Тайна Левашовской пустоши

М. Белоусов, «Труд», июль 1989, рубрика «По праву памяти»

Там, где Нева, ударив волной о гранит у Крестов — старой и действующей поныне тюрьмы за Финляндским вокзалом, — откатывается к левому берегу — к ленинградской Лубянке, прозванной еще с роковых 30-х годов Большим домом, появился вдруг венок на воде. Он медленно плыл под самыми окнами здания, потом исчез под сводами Литейного моста, а появился уже на виду у «Авроры». Я видел такие в Баренцевом море — их бросали в воду над погибшими в войну кораблями. А еще я видел такие на Ладоге — там ими венчали глубокие, до самого дна могилы убитых в блокаду, на Дороге жизни. «Не скажет ни камень, ни крест, где легли...» Вот почему венки на волне.

Но этот предназначался павшим на берегу. Только никто не указал еще их могил. Может быть, венок подскажет?.. Так старики из общества «Мемориал» выразили свое нетерпение, ожидая ответ на письма и обращения к городским властям. Еще в марте попросили они адреса, где расстреливали безвинных подданных Сталина. Свой следующий «ультиматум из лавра» старики пообещали возложить прямо к парадному подъезду местного КГБ. Если, конечно, не будет дан ответ.

Не появись заметка в «Ленинградской правде», возможно, мало кто узнал бы о случившемся на Неве.

С некоторых пор в газету стали все чаще звонить бывшие репрессированные. Сообщали о себе, спрашивали: «Где же наши Куропаты, ленинградские? Кто-то ведь знает...». Репортеры Елизавета Богословская и Сергей Чесноков напечатали про это. К телефонным звонкам прибавилась почта. А в ней все чаще повторялся один адрес: Левашовская пустошь, местечко под стенами Ленинграда со стороны Карельского перешейка.

Нынешней весной, лишь стаял снег, вместе со стариками из «Мемориала», тогда еще не зарегистрированного, репортеры поехали в Левашово. Была с ними и Светлана Тихоновна Полиновская, которая в своем письме нарисовала даже схему пустоши. И вот уже перед «экспедицией» — длинный, больше полукилометра забор с колючей проволокой поверху. Бросилось в глаза, что забор хорошо содержится: кажется, доску к доске подгонял классный паркетчик — ни щелки. Местные говорили: мол, выломают вдруг доску, на другой день уже стоит новенькая, свежевыкрашенная. И так с 50-х годов. Журналистам же все-таки повезло: в одном месте выпал крохотный сосновый сучок. По очереди подходили поглядеть — за забором был лес, пара небольших домиков... Последним приставил к дырке объектив фотокор «Ленправды» Игорь Потемкин.

Нашли ворота. Валентин Тихонович Муравский постучал. И мгновенно над забором появилась голова, точно уже ждала:

— Чего надо?

— Что здесь находится? — спросили снизу.

— Объект.

— Чей? Как позвонить?

— Не могу сказать.

Репортеры представились, подали наверх свои «визитки». Василий Иванович, так назвался охранник, сказал, что им позвонят, и скрылся за забором. Они постояли еще, слушая лай собак и разглядывая едва заметные следы автомашины, уходящие под забор.

Через два дня Лизу и Сергея вызвали в обком партии. В кабинете секретаря обкома Ю. Денисова они познакомились с первым заместителем начальника Ленинградского управления КГБ В. Блеером. Денисов сказал:

— Вы нашли то, что искали...

Почему же они искали то, что было уже известно, — левашовский адрес «ленинградских Куропат»? Кажется, все в кабинете секретаря обкома думали тогда об этом.

Опубликовать репортаж о ленинградских Куропатах не удалось ни в Неделю совести — в апреле, ни в мае, ни в июне. Но примерно через месяц после беседы в обкоме было зарегистрировано общество «Мемориал», второе после читинского. Был объявлен конкурс проектов памятника жертвам сталинских репрессий и образована комиссия по розыску мест захоронений. В. Блеер обещал содействовать, но пока никто из дежурных репортеров и из «Мемориала» не шагнул за секретный забор.

После майских праздников начальник Ленинградского управления КГБ А. Курков получил письмо из «Мемориала». В том письме назывались, кроме Левашова, еще три других адреса. В установленные законом сроки авторы не получили ответа на свое письмо.

Известно, что мэр города В. Ходырев не раз и не два разговаривал по этим, не терпящим молчания и утайки вопросам с секретарем обкома партии А. Фатеевым. Но вот уже прошел июнь, а «ленинградские Куропаты» — на замке, хотя никто не сказал репортерам «нет». Не исключено, полагают даже некоторые, именно в Левашове лежит все «ленинградское дело»: несколько тысяч расстрелянных. Нет только прямых свидетелей преступления...

А письма идут. Люди называют новые адреса: на кладбище 9 января, где были могилы «спецлюдей» (слово-то какое!) с четырехзначными цифрами на табличках, на реке Сясь, куда возили на баржах, причем, кажется, женщин и детей, у Лисьего Носа... Опубликовать же рассказ о своей находке журналистам мешали исподволь сначала просьбы к редакции немного подождать в связи с работой архивариусов, потом из-за выборов, наконец, в связи со Съездом народных депутатов: мол, не ко времени. Так и не напечатан он до сих пор. Между тем старики в самом деле собирают уже лавр на обещанный венок и, похоже, не остановятся.

Я связался с горсоветом, с обкомом и тоже услышал: не торопись. То есть то, что мои коллеги — репортеры из «Ленинградской правды» слышат уже четвертый месяц подряд. И я не выдержал — сел за телетайп...

М. БЕЛОУСОВ.
(Соб. корр. «Труда»).
ЛЕНИНГРАД.