Там, где решили строить гаражи...

Б. Глотов, «Правда», № 185 (25903), 4 июля 1989, с. 6, под шапкой «Совершенно секретно!»

Мы не знаем, какими были их последние слова. Может быть, кто-то из них кричал: «Да здравствует Сталин!» или «Ни в чем не виноват, спаси меня, Господи...».

Предварительно известно только (это уже из рассказов очевидцев и по мнению экспертов), что привозили их в это глухое место, подальше от людских глаз, и по ночам группами в 10—15 человек за высоким дощатым забором ставили на колени вокруг свежевырытой глубокой ямы и лишали жизни выстрелом в затылок. Иных привозили сюда уже мертвыми и выбрасывали в точно такие же ямы. Сколько здесь подобных «захоронений» — десятки, сотни, тысячи?!

Спустя полстолетия мы стоим на дне одной из таких разрытых ям, десять шагов в одну сторону, столько же — в другую. Это недалеко от поселка Рутченково, расположенного в Кировском районе Донецка. Груда черепов, костей, полусгнивших сапог, ботинок, галош — вот все, что осталось от тех людей, доселе неизвестных, безымянных...

В тот день, как всегда, раскопками занималась группа студентов исторического факультета местного университета (шла экзаменационная сессия, но они не прекращали работ даже в это время) — Николай Ткачев, Владислав Устенко, Дмитрий Вировец, Николай Курбатов, Александр Кучерявый, Геннадий Руденко. Были здесь также студент Макеевского инженерно-строительного института Владимир Болдырев и пожилой человек с седой окладистой бородой, которого ребята называли Семенычем.

За несколько недель до этого, в воскресный день я встретил их в центре города, на бульваре имени Пушкина, где они повесили самодельную газету со снимками с места раскопок, стараясь привлечь внимание жителей города к делу, которым занимались в свободное время. Как выяснилось позже, мало кто откликнулся на их призыв.

А буквально через неделю я вновь увидел ребят на общегородском митинге в парке. Здесь они вместе с членами общества «Мемориал» предприняли еще одну попытку поднять волнующий их вопрос — собирали подписи под письмом в Верховный Совет УССР с требованием создать правительственную комиссию для расследования «захоронений» на Рутченковском поле — назовем его так.

Слово «захоронение» я взял в кавычки, потому что люди были закопаны тут как попало, без соблюдения принятого общечеловеческого обряда.

А началась эта история в Донецке нынешней весной. На Рутченковском поле, как грибы мухоморы, стали возникать ярко окрашенные металлические гаражи кооператива «Текстильщик». Однажды кто-то при рытье подвала обнаружил здесь кости. Сначала в Кировском районе, а потом по всему городу пошли разговоры о том, что гаражи возводят на костях репрессированных. Руководители Кировского района собрали старожилов поселка. Те сообщили, что до войны район, где строят гаражи, был огорожен и тщательно охранялся. Некоторые слышали — иногда оттуда доносились выстрелы, крики, стоны...

Раскопки начали наугад и вскоре наткнулись на одну яму с останками, потом — на другую... Всего их было обнаружено девять. Вырытые одна рядом с другой, они образовали траншею. Из нее были извлечены останки 160 человек. Областная прокуратура во второй половине апреля возбудила уголовное дело.

— За это время с помощью экспертизы, — рассказывает старший следователь Н. Водопьянов, — удалось установить, что найдены останки репрессированных в сталинское время советских людей и закопанных в Кировском районе до войны, в 30—40-е годы. В некоторых ямах обнаружены револьверные и винтовочные пули, гильзы. Нашли три шахтерских жетона, выпущенный в 1934 году гривенник, бутылки, проштампованные в 1938—1939 годах, другие предметы, относящиеся к тому периоду.

— Мы обследовали уже большую часть останков, — добавляет сотрудник областного бюро судебно-медицинской экспертизы Е. Кузьменко. — По нашему мнению, перед смертью люди находились в заключении (тюрьме или лагере), почти все они были острижены наголо, у большинства из них пулевые отверстия в затылочной части.

Все это говорит о том, что мученики были репрессированными. Но кто они? Н. Водопьянов послал официальные запросы в областной архив, Центральный архив Советской Армии, областное управление КГБ. Отовсюду пришли ответы приблизительно одного содержания: никаких документов о том, кто конкретно погребен на Рутченковском поле, нет. Я хотел ознакомиться с этими бумагами, но следователь предупредил:

— Два первых документа я могу показать, а вот ответ из управления КГБ — нет: он пришел с грифом «секретно», вам прежде надо получить разрешение.

— Что же там секретного?

В ответ на мой вопрос Н. Водопьянов недоуменно развел руками, давая понять, что ровным счетом ничего. Для чего же тогда засекречивать то, что не представляет никакого секрета? Что это — способ отгородиться от происшедшего или желание защитить таким образом честь мундира? А вот если бы работники областного управления КГБ захотели помочь следствию, они, учитывая их высокую квалификацию и опыт, могли бы многое сделать. Побеседовать, к примеру, со своими бывшими сотрудниками, кто до войны работал в органах, которые наверняка знают о том, что творилось в те годы на Рутченковском поле, но молчат. Жив, вероятно, кое-кто из выносивших и приводивших «приговоры» в исполнение. С их помощью можно было бы определить хотя бы часть людей, попавших в погребальные ямы.

Теперь о позиции тех, кто, как говорится, по долгу службы обязан был надлежащим образом организовать работы на Рутченковском поле. С самого начала руководство города не придало этому делу должного значения. Откуда столько равнодушия к нашей юдоли?!

Заниматься раскопками поручили Кировскому райисполкому. Однако созданная при нем рабочая группа так и не сумела по-настоящему развернуть работы. И если бы не одержимые студенты и не примкнувшие к ним добровольцы вроде Семеныча, которые регулярно приходят на поле и занимаются раскопками, дело уже давно бы заглохло. Радует, что нашу боль близко приняли к сердцу и взяли на себя студенты — молодые люди, которые знают о событиях того времени лишь понаслышке. Спасибо им за то, что они своим бескорыстным поступком преподносят городу, и в первую очередь его властям, урок высоконравственного, по-настоящему человеческого отношения к невинно загубленным душам.

Они возмущены тем, что до сих пор на Рутченковском поле кощунственно расширяют кооператив, в то время как его надо было отсюда давно убрать. Они правомерно спрашивают: почему на раскопках нет нужной техники, людей, почему работы здесь практически свернуты в то время, как стало известно, что погребальных ям гораздо больше, чем предполагали раньше? С этими вопросами я пришел к председателю Донецкого горисполкома Г. Онищуку.

— Мы не знали, что площади захоронения так велики, — сказал он, — что называется, недооценили обстановку. Теперь будем поправлять положение.

Не знали, значит, не считали нужным вникать, не интересовались ходом раскопок, отсюда и результат. Правда, на следующий день после разговора я встретил на Рутченковском поле представителя одной из воинских частей майора Г. Моисея. Его командировало сюда по просьбе горисполкома командование части. Изучив обстановку на месте, опытный специалист, которому уже приходилось заниматься подобными делами, высказал такое мнение.

— Работы в трех недавно раскрытых ямах ведутся по-дилетантски. Вокруг участка, который до сих пор не оконтурен, нет необходимой охраны, поэтому были случаи мародерства. По правилам проведения подобных работ на месте должны обязательно присутствовать постоянные представители прокуратуры, областных управлений госбезопасности и внутренних дел, санитарного контроля.

Он назвал много других обязательных в таких случаях организационных и технических моментов: в частности, надо определить специальное место, куда до официального перезахоронения можно складывать останки.

— Сегодня же изложу все это в виде предложений для горисполкома, — сказал участвующий в разговоре начальник Кировского райкоммунхоза В. Васильев. — Одному нашему району такое дело явно не по силам и средствам.

Он прав. Объем работ огромный, нужны техника, люди, график организации и ведения раскопок. Поэтому горисполкому, видимо, следует принять специальное решение.

Перезахоронение необходимо скорее, не мертвым, а живым. Каждый из нас, вероятно, должен отдать последний поклон безвинно пострадавшим жертвам сталинского произвола и беззакония. Только в Донецкой области их было без малого 40 тысяч человек. Любой шаг в этом направлении — своего рода очищение от страшного греха, который тяжелым моральным бременем лежит на наших душах. Надо освободиться от него. А для этого следует извлечь останки, по-человечески перезахоронить их, установить здесь обелиск.

Чтобы поле страданий и скорби в Рутченкове стало полем нашей памяти и совести.

Б. ГЛОТОВ.
(Корр. «Правды»).
Донецк.