В краю вечной мерзлоты

Антанас Абромайтис, «Советская Литва», № 139 (13952), 15 июня 1989; перевод В. Буткуса

В ночь на 14 июня 1941 года одновременно в Литве, Латвии и Эстонии по приказу «великого друга всех народов» Сталина и его присных начались массовые аресты и депортации людей в Сибирь. Переполненные эшелоны в эти последние мирные дни один за другим следовали на восток, увозя сотни тысяч ни в чем не повинных людей, из которых только немногим было суждено вернуться к своим родным очагам.

Каждый ссыльный, подвергшийся этому геноциду, прошел свою Голгофу. На протяжении многих лет его постоянными спутниками были голод и холод, болезни и унижения, бесправие и насилие, непроходящая тоска по родине. Недавно издательство «Витурис» выпустило книгу «В краю вечной мерзлоты», в которой воспоминаниями о пережитом делятся те, кому все это пришлось испытать. Вашему вниманию мы предлагаем фрагменты из рассказа «Заполярные „[неразборчиво]“», опубликованного в этой книге.

Мне, Антанасу Абромайтису, на момент высылки не было еще и 10 лет. Моя ссылка продолжалась 20 лет и два месяца.

Нашу семью подняли со сна в 4 часа утра 14 июня 1941 года и под дулами револьверов торопили (без предъявления обвинения и приговора суда) быстрее готовиться к отъезду.

Отец требовал: на каком основании осуществляется эта репрессия! В ответ было сказано лишь то, что наша семья вывозится в Сибирь на вечное поселение и что мы в Литву никогда не возвратимся.

С собой позволили взять только две подушки, одеяло и пищу на дорогу. Взобравшись в грузовик, сопровождаемые охраной, выехали. А куда и за что!

Отлично помню, как собравшиеся соседские дети, с которыми вместе учились, пасли коров, повиснув на заборе, утирали слезы. Это Юозукес Гудинас, Бируте и Витас Каздаускасы и другие. Взрослых не было видать — наверное, боялись показываться.

Привезли на Алитусскую железнодорожную станцию, где стоял эшелон скотных вагонов, окна которых были забиты решетками. Подвезли к одному еще пустому вагону и приказали залезть в него. Поскольку в вагоне мы оказались первыми, то забрались на верхние нары у единственного решетчатого окна.

Через некоторое время наш вагон начал наполняться и другими ссыльными. В большинстве своем это были учителя сельских школ. Если учителей отправляли в ссылку за то, что они учили детей писать первые буквы, читать по букварю первые слова, то неизвестно, почему в наш вагон посадили Бернатавичюса с женой и двухгодовалой дочкой: они не имели ни пяди собственной земли, ни своего крова, всю жизнь работали батраками в имении.

В Орше эшелон простоял, может быть, 4 суток. Начались жаркие дни, в вагоне не хватало воздуха и воды. Выучив на русском слова «воздуха», «воды», кто только мог их кричал, но никто на наш крик не отзывался. Несколько женщин потеряло сознание.

Голода в вагоне не чувствовали, потому что многим было позволено взять с собой некоторое количество продуктов. Больше всего не хватало воды. Основным блюдом была подслащенная вода с накрошенным в нее хлебом. Где бы эшелон ни останавливался, всюду подбегали одетые в лохмотья дети и женщины и просили пищи. Нам было непонятно, почему в такой богатой стране, как писалось в газетах, столь много голодающих! А война ведь еще только началась.

Примерно через месяц наш эшелон остановился в городе Бийске Алтайского края. Лил дождь, а мы, выгнанные из вагонов со своим скудным скарбом, стояли и ждали, что будет дальше. Помню — мать держит на руках пятилетнюю сестренку, и по ее лицу катятся слезы. Я, одетый в короткие штанишки и пиджачок, насквозь промокший, залез под вагоны.

Через некоторое время понаехало много повозок, в каждую из них посадили по нескольку семей и развезли всех нас по колхозам. Нас привезли в линевский колхоз, что в 40 километрах от Бийска. Здесь всех погнали на работу. Мать работала в поле, отец (учитель. — Наше прим.) стал кузнецом, заняв место ушедшего на фронт.

Началась холодная ветреная зима, а жили мы в полуподвалах по нескольку семей в одной комнате. Мы, дети, на улицу не выходили, потому что не имели одежды.

Пришла весна 1942 года. Созвали всех ссыльных и объявили, что выделят землю для огородов. Сколько было радости! Мама купила семена, сажали картофель, огурцы, и все радовались, что в следующую зиму уже не придется голодать.

Однако преждевременно радовались ссыльные литовцы, что им удастся облегчить свою долю. Через некоторое время опять появились вооруженные энкаведисты и, не разрешив убрать огороды, отправили к «белым медведям» в буквальном смысле этого слова.

Выйдя на высокий берег, вдали увидел только горизонт. Никакой растительности, никаких признаков жизни, только зеленел пока еще чуть присыпанный снегом мох тундры.

Тепло одетый мужчина, забравшись на пустую бочку, сказал нам: здесь будем строить Трофимовский рыбзавод. А будущие рыбаки — женщины с детьми, которые не имели ни малейшего понятия о добыче рыбы.

Если в Алтайском крае люди работали в хозяйствах и действительно приносили какую-то пользу, то доставленные на север, на необитаемый остров, они были обречены на смерть.

Началась страшная полярная зима 1942 года, холода, вьюги. Бараки насквозь продуваются. Промерзли стены, потолок. В каждом бараке помещалось по 80—100 человек, литовцев и финнов. В середине барака была установлена металлическая бочка, топить которую было нечем, поскольку за каждую украденную доску грозила тюрьма.

Освещались только лучинами. Никто не умывался, не было для этого условий. Воду получали, растапливая снег.

Начались болезни — цинга, дизентерия, завшивели, к тому же холод и голод. Получали по 400 граммов хлеба, хотя трудно было это хлебом назвать, поскольку наспех построенная пекарня выдавала только кусок подогретого теста.

Умирали целые семьи и поодиночке. Медицинской помощи никто не просил, потому что ее здесь не было.

Иногда телевидение показывает фашистские лагеря. Идут истощенные узники в полосатых пижамах, поддерживая друг друга. Но им хоть солнце светило. А мы не видели ни солнца, ни травы, ни листьев.

Познакомьтесь: «Литовская Советская Энциклопедия», 12 т., стр. 250.

«ВИЛКАЙТИС ВИНЦАС, 1892.1.16. — 1943.1.19., умер в Трофимовке (Якутская АССР), литовский ботаник. В 1925 году окончил Берлинский университет. В 1925—41 годах работал заведующим кафедрой сельскохозяйственной академии. 1934—40 г.г. — ректор, профессор. В 1941—1943 гг. — на хозяйственной работе в Якутской АССР».

Вы, «уважаемые историки», издатели «энциклопедии»!

Если вся ваша «энциклопедия», так написана, то никогда бы не стоял всю ночь в очереди, чтобы подписаться на нее.

Поправляю вас!

Винцас Вилкайтис вместе с семьей был выслан из Литвы 14.06.1941. Ссыльный В. Вилкайтис умер от голода 19.1.1943 в Трофимовке (Якутская АССР), в 10-м бараке, рядом с нашими нарами, а не на хозяйственной работе, как вы пишете.

В. Вилкайтис был образованный, высокой культуры человек. Он предвидел приближающуюся трагедию. Осенью 1942 года, когда люди еще могли ходить, В. Вилкайтис собирал вокруг себя ссыльных и говорил:

— Дорогие литовцы, многие из нас отсюда не вернутся на родину. Если кто останется в живых, обязательно расскажите, напишите о тех муках, на которые мы здесь обречены.

Как сталинизм для русского народа уничтожил Вавилова, так для Литвы — В. Вилкайтиса. Это был литовский Вавилов.

В 1947 году Трофимовский рыбзавод был закрыт как нерентабельный. Каждому выдали листок бумаги с печатью, на котором было написано, что являешься «спецпереселенцем» и тебе позволяется жить только в границах Якутской АССР. Каждый месяц мы должны были отмечаться в комендатуре, что никуда не убежали.

Из Трофимовки ехали кто как мог: поодиночке и группами, на баржах и катерах, оставив общую могилу на Трофимовском острове, в которую была захоронена половина всех ссыльных. Одни подались в верховья Лены, работали на лесоповалах, другие в угольных шахтах. Многие насильно были отправлены на строительство кирпичного завода за 90 километров от Якутска.

Я работал в механических мастерских треста «Якутскстрой» у станка. Был признанным рационализатором, перевыполнял дневные задания. Несколько раз за хорошую работу представляли к правительственной награде, но каждый раз отклоняли мою кандидатуру. Оказывается, награды для ссыльных не положено. Поэтому накопилось несколько десятков похвальных грамот, которые храню на память как сувениры.

Работая в Якутске, посещал вечернюю школу. Много литовской молодежи училось в институте — стали педагогами, я в вечернем отделении изучал электротехнику.

В 1953 году после смерти Сталина подули другие ветры, легче вздохнули и мы, ссыльные. Молодежи позволили уехать на учебу в Новосибирск, Омск. Однако в Литву все еще не пускали. Все еще каждый месяц ходили отмечаться в спецкомендатуру. Паспортов не имели.

В Литву А. Абромайтис вернулся только в 1961 году. Вместе с женой, такой же ссыльной, прошедшей свою Голгофу, и с двумя детьми, родившимися на севере. В родном краю их никто не ждал. Трудно было прописаться, устроиться на работу. Но мир не без добрых людей. А. Абромайтис долго работал на Каунасском предприятии электросетей, пользовался здесь уважением и доверием, отсюда ушел на заслуженный отдых.

Перевод В. БУТКУСА.