Зачеркнутые лица

Марк Водовозов, «Московские новости», № 51, 18 декабря 1988

Съемочная группа Ленинградского телевидения начала работу в Москве над циклом передач из дома, в котором в разные годы жили Подвойский, Литвинов, Хрущев, дочь Сталина — Светлана, Тухачевский...

За ними приходили ночью, и они исчезали

Синий «рафик» популярной ленинградской телепрограммы «Пятое колесо» ехал к огромному дому на московской улице Серафимовича. Здание, которое в тридцатые годы носило гордое название «Дом нового социального быта», а в обиходе называли «Дом правительства». А с некоторых пор о нем говорят [неразборчиво] — дом расстрелянных.

— История этого дома и трагические судьбы многих его жильцов — так коротко можно сформулировать содержание нашего сериала, — говорит редактор Ленинградского телевидения и автор цикла Ирина Холмова. — Мы хотим взглянуть на времена сталинских репрессий глазами тех, чья предвоенная юность прошла в этом доме: Михаила Коршунова (прообраз Химиуса, героя «Дома на набережной» Трифонова), его жены Виктории Тереховой, Розы Смушкевич...

О чем же вспоминают они, очевидцы тех лет?

Михаил КОРШУНОВ: В тридцатые годы к дому приплывали прогулочные катера, и экскурсоводы поясняли: вот, товарищ архитектор Иофан построил дом-символ новой жизни, в таких бытовых условиях будут жить все советские люди. И пароходик уплывал дальше...

А ночью в этом доме, похожем на глухой колодец, было страшно. Вы заметили, какие в нем большие окна? Когда ночью во всех окнах какой-то квартиры разом вспыхивал свет, освещая двор, это было похоже на выстрел. И мы понимали, что это значит. Красные сургучные печати на дверях опустевших квартир... Грузовики, увозившие вещи после обысков... И ничего не оставалось на память, буквально ничего — ни фотографий, ни книг. Когда вывозили вещи из квартиры Тухачевского, мы с другом, зная, как поедет машина по двору и где притормозит, умудрились вытащить из кузова географический атлас с автографом маршала. Думали, будет память. Ничего подобного. Через несколько недель арестовали отчима моего друга, а заодно изъяли и библиотеку, где хранился атлас.

Виктория ТЕРЕХОВА: В подъезде было девятнадцать квартир. В нашем, четырнадцатом, например, квартир шесть — восемь постоянно были свободны...

Роза СМУШКЕВИЧ: Когда отец (Яков Смушкевич, дважды Герой Советского Союза, воевавший в Испании под именем «генерал Дуглас». — М. В.) стал главнокомандующим ВВС, нам предложили перебраться в восьмикомнатную квартиру с мебелью из карельской березы. Так было положено «на этом уровне». Но он отказался...

Отца забрали прямо из больницы. А мы с мамой в ту ночь проснулись от того, что в дверях спальни стояли какие-то люди и светили в глаза фонариками. Было это за несколько недель до начала войны. А в феврале 1943 арестовали и нас.

Домовая книга 1939 года. Удивительный документ того времени, чудом сохранившийся у Михаила Коршунова. Фиолетовые записи: «Выбыл», «Выписан ошибочно» (это значит поторопились, жилец еще не арестован) и, наконец, фиолетовая печать «Проверен, 1942 год»... Фамилии жильцов, известных всей стране и совсем безвестных, а также тех, кто предпочитал в то время «оставаться в тени». Например, начальник следственной части НКВД Кобулов или будущий нарком внутренних дел Меркулов... Палачи и жертвы жили под одной крышей. Это Кобулов любил по ночам, воспользовавшись дубликатами ключей, прокрадываться в чужие квартиры и зажигать тревожный яркий свет беды.

— Вот смотрите, — Михаил Коршунов показывает на окна над Театром эстрады. — Здесь до войны помещалась комиссия по делам о помиловании. В этом же доме. Но она, как известно, никого никогда не могла помиловать. В этих комнатах читали письма, прошения, которые часто шли из соседнего подъезда. В этой комиссии простым делопроизводителем работала моя мама. Она вскрывала почту, а потом всю ночь напролет плакала. Потому что помочь этим людям уже никто не мог. Мама рассказывала мне потом, что сотрудников этой комиссии по распоряжению начальства периодически осматривал психиатр.

Никто из тех, с кем довелось познакомиться и побеседовать за то время, пока ленинградцы готовили первую передачу, в доме на набережной уже не живет. Коршунов и Терехова — на Калининском проспекте, Смушкевич — на Соколе.

— Я знаю, что вы хотите поменять квартиру. Что бы вы сказали, если бы вам предложили ее в том доме, где вы жили до войны? — спросила ведущая беседу Ирина Холмова у Розы Смушкевич.

— Нет, — ответила Роза Яковлевна. — Ни за что.

Руки у нее дрожали.

Три дня вместе с ленинградскими журналистами провел я в этом увешанном мемориальными досками доме. Прикасался к оставшейся еще с тех лет (дерево, бронза) дверной ручке подъезда, видел лифт, смонтированный специально для Шверника, а потом почему-то законсервированный, слушал жалобы ветеранов, которым парторганизация ДЭЗа не разрешает открыть в освободившейся комнате музей в память о тридцатых. Поднимался в квартиру, где еще сохранилась мебель с инвентарными номерами, которую предлагали первым жильцам дома. А в одном семейном альбоме наткнулся на фотографию. Несколько лиц на ней были заштрихованы.

— Кто это? — спросил я хозяйку.

— Теперь будем вспоминать, — ответила она.

Зачем лица замазывали чернилами, вы, конечно, знаете.

Марк ВОДОВОЗОВ.

22 декабря в программе Ленинградского телевидения «Пятое колесо» смотрите первый сюжет нового цикла.