Документы Н. И. Ежова. 1923–1939

Следующий недостаток — это то, что здесь сказалась недостаточная партийность аппарата и его руководителей, главным образом. Тут я имею в виду партийность в том смысле, что не было достаточно высокой политической квалификации, при которой люди могли бы при тех недостатках, которые имелись в учете, в агентуре, в осведомлении в процессе, так направить дело, чтобы брать действительно наиболее сволочную часть. При этом надо было не торопиться.

А в результате этого, товарищи, получилось, что мы немало расстреляли, а взяли не всегда тех, кого следовало. Скажите пожалуйста, кто из вас из начальников областных управлений может сказать, что он в процессе этой операции вскрыл крупную организацию. Этого сказать никто не может. Никто не может сказать, что у него имеются подходящие протоколы и так далее; этого не было. Поступали довольно просто также как и судили просто — никаких протоколов, взяли сволочь, кулак, беглый — расстреляли, но что за ним есть — это не вскрыто.

Разрешите, поскольку мы сейчас вступаем в новую операцию или вернее продолжаем эту операцию на новой основе — остановиться на тех предварительных мероприятиях, которые вы сейчас провели. Я имею в виду учет, который вы сейчас завели. Чем этот учет отличается от предыдущей операции. Он немножко отличается, но именно немножко. В целом же этот учет страдает теми же элементами, которые были и при старой операции, т.е. если вы возьмете то соотношение между городом и деревней, то вы увидите, что город почти не задет. В этом учете задета по преимуществу деревня. Город остался в стороне.

Далее, этот учет слишком поверхностный и он требует сугубой проверки каждого из подучетного индивидуально.

Почему я об этом говорю. Вот вы взяли, например, на учет 8-10 тысяч человек, но когда начинаешь разбирать эти цифры, возникает масса вопросов.

Мы возьмем такую цифру, у вас взяты на учет исключенные из партии. Признак — исключение из партии — еще не говорит о необходимости чекистского репрессирования. Это не является признаком необходимости репрессировать. У нас в законе нет такого, чтобы партия не имела права исключать или чтобы член партии не мог выйти из партии. Он добровольно вступает в партию. Если же он выходит из партии, то это еще не значит, что он подлежит репрессированию.

Другое дело, когда вы на учет его берете, но для этого вы должны наблюдать процессы за ним. Надо же иметь в виду, что здесь могут быть элементы обиженности, недовольств и т.д. Необходимо таких людей обставить осведомлением, агентурой, для того чтобы всесторонне за ними следить. А вообще это не признак для репрессирования. Мы должны следить за этими людьми, чтобы своевременно пресечь их намерения пойти в контрреволюцию.

Далее, у вас на учет взяты, например, военнопленные, русские военнопленные, побывавшие в плену в Германии, в Австрии во время империалистической войны. Это также не признак для репрессирования, если вы всех начнете так репрессировать, то знаете, может получиться черт знает что. Таких людей у нас около миллиона (с места: 2 с половиной миллиона). Ну знаете, если вы начнете всех репрессировать, то где же это видано? А ведь факт, что вы их всех взяли на учет. Нужно ли их брать на учет. Нужно. Но надо поставить перед собой оперативную задачу. Нужно смотреть на вещи не только с этой точки зрения. Мы знаем, что немцы организовывали специальные лагеря для украинцев, туда брали специально отборный контингент, но их было не так много. Речь может идти о сотне и максимум тысяче. Я понимаю, что нужно брать на учет людей по признакам пребывания их в том или другом лагере. В этом есть оперативная целесообразность. Но взять на учет 2 с половиной миллиона и начать их разрабатывать, то это не только не целесообразно, но и невозможно. Вряд ли это целесообразно с точки зрения нашей чекистской работы.

Впустую потраченное время и средства, и усилия. Один этот признак сам по себе не является признаком ни для репрессий, ни для разработки. Я, как чекист, или как руководитель какого-нибудь областного ведомства ЧК, не дал бы себе труда заняться этим делом, если нет других признаков, чтобы брать этого человека на учет, потому что это будет впустую потраченное время, средства и усилия. Незачем это делать. Конечно, если у этого военнопленного, кроме того, что он военнопленный, есть другие признаки, т. е. если известно, что он был в таком-то лагере, что немцы его обрабатывали и т.д., если у этого человека имеются какие-то связи за границей и какие-то элементы, чтобы его брать на учет — проявление контрреволюционных настроений и т.д., тогда я понимаю, но один только признак, что он бывший военнопленный — это самая несусветная чепуха.

Третье — есть у вас на учете и такая категория — кулаки. Ну, это хорошо. Признак неплохой, но кроме этого у вас есть и другая категория — проявившие к.-р. кулацкие настроения. Кто это такие, я вот не знаю. Когда говорят кулаки, это для меня понятно. Понятно, когда говорят — беглый кулак. У нас и в директиве сказано, что такое кулак. Понятие кулак у нас определенное, а вот к.-р. кулацкие элементы — это для меня непонятно. Что это такое — середняк, бедняк, подкулачник. Я бы хотел спросить у вас, что нужно понимать под этим. Если вы эти к.-р. кулацкие элементы начнете репрессировать без разбора, то я боюсь, что вы сможете нагородить черт знает что.

Словом, я не буду перечислять всех категорий, взятых вами на учет, но я хочу только сказать, что каждую категорию надо рассматривать опять-таки индивидуально и в таком разрезе, что ежели мы будем стрелять, то чтобы знать, что мы стреляем сливки, что мы стреляем организаторов. Вот тогда мы будем спокойны, что завтра этот организатор нам ничего не организует.

Вот под этим углом надо будет почистить. А есть ли кого чистить у нас на Украине, несмотря на довольно относительно большую операцию, которую мы провели? Конечно, есть и надо будет почистить. Почистить надо будет крепко. Вы что, получили 6000?

(Успенский: Да.)

Дополнительно нужно будет еще тысяч тридцать взять и соответственно распределить по областям, в зависимости от учета, так, чтобы важнейшие области были выделены и чтобы по важнейшим элементам ударить, но ударить так, чтобы это был удар нацеленный. Я, понятно, исключаю из этих 30 000 то, что вы будете продолжать еще работу по другим операциям — по польской, харбинской, болгарской, греческой и всяким другим. Я имею в виду 30 000 — это сливки. Покончить надо с белогвардейщиной, со всякими организаторами кулацких банд, с повстанцами. (Я имею в виду повстанческие кадры.) Затем покончить надо с бывшими политбандитами. Одним словом, снять нужно сливки, головку. Нужно, чтобы это был такой удар, который бы почувствовали.

Если перейти к другим массовым операциям, то что здесь мы имеем? Для вас такие операции, как польская, немецкая, румынская должны были стоять в центре внимания. Конечно, надо было иметь в виду и другие операции. Я имею в виду болгар и македонцев, харбинцев и всех остальных, но эти три у вас должны были быть в центре внимания. А как эти операции — польская, немецкая и румынская проведены. Я должен сказать, что если не хуже, то и не лучше, чем операции кулацкие. Тут тоже, так сказать, не было проявлено элементов достаточного партийно-политического руководства в этом деле и поэтому качество этой операции довольно низкое. Я должен сказать, что вас вообще вся эта операция застала врасплох, ибо если бы она вас не застала врасплох, то и результатов таких не было бы.

У вас тоже никакого учета не было ни по полякам, ни по румынам, ни по немцам, ни по харбинцам, а отсюда — у вас не было осведомления и освещения этих элементов, хотя для каждого чекиста — это элементарное дело. Надо было эти элементы освещать, а оказывается, они у нас ни на учете, ни на осведомлении не были. Многие считали, что вообще со всем этим делом покончено. Поляков уже так очистили, что делать нечего больше. Все же, когда <...>[9].

Те же недостатки с солидными отклонениями и вариациями относятся и к румынской, и к немецкой, и ко всем остальным операциям. Поэтому с этими операциями надо будет продолжать, но продолжать с умом, с толком и громить именно то, что нам особенно нужно.

Вот то, что касается ваших операций, таких более не менее массовых.

Теперь, если коснуться ваших не массовых, а обычно следственных дел, то я бы хотел остановиться на некоторых важнейших делах, которые вырисовываются у вас и вскрываются.

Прежде всего, я хочу остановиться на военно-националистической организации, которая сейчас вскрывается по линии 4 и 5 отделов у вас.

Товарищи, если говорить о военно-фашистском заговоре, которым руководили здесь Якир, Балицкий, Дубовой и другие, который в достаточной степени раскрыт (хвосты, правда, не подчищены), то это очень важная и серьезная была операция. Но мне кажется, что сейчас то, что мы вскрываем, или вскрывается военно-националистическая организация, она во много серьезнее этой троцкистской, потому что она имеет гораздо более широкую базу, гораздо более широкую базу, нежели троцкистская организация и впитывает в себя все элементы, в том числе троцкистов, правых и т. д. и т. п. Она объединяет в своих рядах все антисоветские элементы, которые в той или иной степени причастны к националистическому движению —я имею в виду петлюровцев, махновцев, я имею в виду всю плеяду украинской контры. Эта организация, она помимо кадров относительно небольшой прослойки, которую она имеет и имела в армии, главная ставка у нее была не на армейские формирования, а главное на повстанческие кадры, повстанческую контрреволюцию за счет первоочередного формирования и поэтому они главное внимание обращали на наши районные военкоматы, на Осоавиахим, на деревню, на бывших всяких петлюровских бандитов, повстанцев, контрреволюционеров и т. д., и вокруг них старались сколотить повстанческие кадры, имея в то же время относительно более меньшую прослойку и в армии.

Мне кажется, что это одно из центральных дел ваших, которые в своей работе вы должны чекисты — учитывать, потому что это очень серьезная и важная организация, которую мы должны разбить до всех корней и расчистить ее до конца.

Поскольку здесь сидят особисты, я хотел бы коснуться наших особых органов. Я не буду касаться вопросов организационных, мы их как-нибудь решим, но что с особыми органами плохо (со всеми плохо, но с особыми в особенности), это то, что не слышно их. Не видать их. Ну еще слыхать Особый Отдел в области, округах, а вот как только доберешься ниже в дивизию, в корпус, в полк — не слыхать их совершенно. Незаметно. Не ведем ни оперативной, ни чекистской работы. Ну вот, скажем, есть у нас много командиров, переходящих, они продолжают оставаться в армии — наблюдения ведутся за ними, агентура есть? Может ли кто-нибудь из особистов сказать, что у меня есть агентура вокруг этих людей и т. д. Я таких примеров не знаю. <...>[11]

Это очень серьезная организация, разворот операции по которой, если взять в целом, то пока он только в начальной стадии. Вы должны в этом отношении держать все время прицел. То же самое и на эсеровских кадрах (это самая опасная публика). Их нужно громить до конца.

Третье — кое-где начинает вскрываться (пока еще на начальной стадии) сионистская организация. Она вскрыта недостаточно. Эта организация, несомненно, имеет большую, серьезную базу и гораздо более широкие кадры, огромные кадры на Украине. Я не исключаю и того, что она имеет своих представителей в нашем аппарате.

Эта организация целиком находится на службе немецкой, английской и польской разведок, скорее всего, английской разведки. Эта организация имеет живых людей и другие связи за кордоном. На сионистов вы должны обратить особое внимание. Эта серьезная организация и по ним нужно докопаться и до конца их разгромить как следует.

Мало вы обращаете внимания на националистические формирования типа бывших петлюровских, махновских и т. д.

Сейчас в Днепропетровске вскрывается крупная махновская организация, которая имеет свои ответвления почти во всех областях Украины. Кое-где петлюровские организации уже также вскрываются. Само собой разумеется, что эти организации живут не изолированно. Видимо, эти организации являются прямыми филиалами УВО[12], которые руководятся Коновальцем и другими украинскими националистическими эмигрантами. Вскрыть эти организации нужно. Они существуют, их берут пока неполно, операция по ним в начальной стадии, а надо их взять по-настоящему до конца. Это должно быть одной из центральных задач.

Я не стану останавливаться на кое-каких других делах. В частности, дашнакское дело в Харькове, это очень серьезное и важное дело. Дашнаки в Харькове всегда имели прочную базу. Поэтому и это дело представляет собой огромнейший интерес. Дашнаки — эта такая публика, которую нужно разгромить как следует и здесь на Украине вы можете сыграть роль очень значительную и дать выход не только по Украине; стремитесь к выходу по всему Союзу. В этом отношении мы вам предоставляем полную монополию. Если вы нам дадите дело союзного масштаба, мы вас поблагодарим. Дело это очень важное. Надо их разгромить. Кое-какие выходы вы уже дали. Вы дали выход на Армению и другие области. Нужно докопаться до конца. То же самое и по меньшевикам.

Вот на этих делах вы сейчас должны обратить центр своего внимания, судя по тем признакам, которые мы сейчас имеем.

Следующей, пожалуй, архицентральной и важной работой является работа по агентуре. Агентурная работа, если она у нас вообще стоит на очень низком уровне в целом по Союзу, то на Украине она стоит еще на более низком уровне. Я не представлял себе, что дело с агентурой у вас так плохо. Вряд ли мы можем найти во всем Союзе такое агентурное убожество, какое мы имеем на Украине.

Агентурная работа у вас здесь была не в моде, игнорировали эту работу совершенно. Она всюду плохо поставлена, но здесь хуже, чем в других местах. Мы поворачиваем дело медленно, плохо, неумело. Тут даже многие представления об агентурной работе не имели. Тут вкуса к агентурной работе никакого нет. А меж тем агентурная работа у нас главное сейчас. Без агентурной работы, без осведомления, без внутреннего освещения, всех контрреволюционных формирований которые, несомненно, есть и будут, мы ни с какой контрреволюцией не справимся.

Ну вот мы почистимся, пока идут следственные дела по троцкистам, правым, военные организации, эсерам, массовой операции, а дальше что. В одно прекрасное время вы остановитесь (может быть, некоторые и ждут этого), не будет чего делать, может быть кое-кто скажет, что мы полтора года работаем, так что пора и отдохнуть. Я противник такой передышки. Потом скоро накопится. Из этой передышки ничего не выйдет. Мы будем заставлять вас работать с такими же темпами. Поэтому агентурную работу надо поставить во что бы то ни стало. Эта самая главная, самая важная, но вместе с тем и самая сложная отрасль нашей работы. Агентура — это все.

Можем ли мы поставить агентурную работу? Конечно, можем. Если мы понятно преодолеем прежде всего свою собственную косность.

У многих вообще пропало сознание о необходимости агентурной работы. Они в силу своей немощности забывают об этом весьма важном деле и говорят, какая сейчас агентурная работа. Вы говорите — завербуй агента по правым, по троцкистам, да я их всех разгромил, кто же теперь пойдет туда, какого хотите от меня агента. Троцкистов нет, правых нет, мы их ликвидировали. Когда говорят, заведи агента по полякам — это еще можно, но и тут мол весь актив снят, где же взять агентов. Вы говорите, по белогвардейцам агентуру — да где же эти белогвардейцы, часть из них мы постреляли, а часть из них старые развалины и прочие, ну что с ними возиться, а часть уже переваривалась в нашем соку и т. д.

Итак, если вы возьмете нашу внутреннюю обстановку в стране, то вы поймете, что она довольно сложная и в ней нужно уметь работать. Такой чекист, который не понимает что такое агентура, который не шевелит мозгами и не способен этого делать, он теорию может подвести под любую категорию. Он скажет, — позвольте, у нас есть достижения, успехи у нас растут, народ приветствует, недавно выборы прошли, проголосовали за правительство так, как ни в одной стране не голосуют, а вы требуете агентуру заводить, кого-то освещать. Кого я буду освещать. Вот за границу пролезть — это правильно. Вот туда надо агентуру, но так как за границу трудно пролезть и это дело такое проблематичное, если я сижу в Воронеже, или Донбассе и вы меня не будете толкать на то, чтобы я вышел на границу, то следовательно меня это не касается. Это ваше центральное дело. Тут у вас большее поле деятельности. Мы будем всячески вам помогать, будем хвалить вашу установку на заграничную работу, но у себя такой работы мы проводить не можем.

Товарищи, если мы эту косность в своем собственном самосознании не уничтожим, если не решим сами, что агентура нам нужна, что агентурную работу можно и нужно поставить, что у нас есть кого освещать, то работы у нас не будет. Тогда зачем нам ЧК, зачем, чтобы государство платило денежки, кормило, обувало нас и т.д. Если мы все разгромили, то, следовательно, мы и не нужны сейчас?

Товарищи, прежде всего мы должны преодолеть эту косность в аппарате и ударить по всем «теориям», которые сводятся к тому, что никакой агентурной работы нельзя вести, что агентурная работа нам не нужна и т.д. Слов нет, трудностей в агентурной работе много, но то, что нельзя вести агентурную работу —это сплошная чепуха. Ее можно и должно вести. Вести ее нужно умно, а у нас теперь пошла мода такая: все за то, чтобы агентурную работу поставить, но у нас. мол, организационные трудности в этом деле, потому что мы все сидим на следствии. Агентурой некогда заниматься. Тогда начальник НКВД, а за ним начальники отделов, а за ними начальники отделений решают так: вот я часть аппарата выделю — на следствие, а часть на агентуру и специализирую их —это будут агентурщики, а это будут следственники. Сама по себе такая мера правильна, я за нее, надо специализировать людей. Но, товарищи, за этой мерой скрывается часто и другое. Начальник НКВД, за ним начальник Отдела, за ним начальник отделения решают так: ага, я агентурщиков выделил, они будут заниматься агентурной работой. А я сам? Я буду вообще руководить. Вообще руководить — это значит и следствием, и агентурой. Кроме того, у меня и хозяйство, и черт только знает что. Я и тем и другим руковожу, а так как следствие — это дело такое, что человек в тюрьме сидит, его надо допрашивать, это дело ближе чем агентура, и поэтому фактически получилось то, что руководят только следствием начальники и отделов, и отделений, и управлений НКВД. Следствием они еще кое-как руководят и сами допрашивают иногда, а сейчас даже многие начальники сами допрашивают, перепроверяют свой аппарат. Но почти исключен такой пример, чтобы начальники сами занимались агентурной работой. Это дело далекое, надо на конспиративку ездить, надо встречаться с агентом, это много времени занимает и т. д. и т. п. Поэтому они рассуждают так — пусть агентурист занимается агентурой, а я буду руководить.

Начальники НКВД, начальники отделов, отделений не покажут примера, что они являются настоящими руководителями Ч К, т. е. что они руководят и агентурой и следствием, если они сами не сумеют придумать какую-нибудь агентурную комбинацию, не сумеют заниматься агентурной работой и т.д. Такой начальник НКВД, начальник отдела — не чекист и во всяком случае не годится в руководители агентурной и следственной работой. Такого начальника мы можем назвать только старшим следователем по важнейшим делам. Так мы его и назовем.

Поэтому для того, чтобы повернуться, для того, чтобы организационные меры не остались бы только организационными мерами, товарищи начальники должны и сами заняться агентурной работой; преодолеть все трудности, которые стоят в этой области и тогда они по-настоящему сумеют направлять работу нашего агентурного аппарата. По существу, это так и должно быть, потому что у вас, товарищи начальники, и кругозор немножко шире, вы располагаете общим платом, если у вас, предположим, в Киевской, Одесской областях есть какие-то основные каналы контрреволюционной работы, допустим белые кадры очень большие, вы можете придумать так — дай-ка я нажму на белых — или дай-ка я нажму на эсеров и т. д. и т. п.

Я не хочу говорить здесь о практике нашей агентурной работы. Недостатки ее вам известны, вряд ли стоит вам о них говорить, вы их сами знаете. Я не хочу также говорить и о тех практических шагах, которые надо предпринимать немедленно в отношении агентурной работы. Это дело конкретное. Надо посмотреть, где заводить, как заводить. Если конкретно подходить, то надо просто сесть и разобрать какую-то операцию.

Но самое главное в том, что поворот к агентурной работе должен заключаться в том, что сам начальник УГБ должен заняться агентурной работой, для того, чтобы уметь направить эту работу. Иначе это будет простым пустозвонством.

Третья — не менее важная задача, в особенности для украинского аппарата, это вопросы учета. Вот вы сами сейчас на своей спине убедились, что такое отсутствие учета. Учетная работа сейчас должна явиться центральной частью работы. Я думаю, что у нас должна быть поставлена таким образом учетная работа, чтобы все контингента по признакам, всевозможные контрреволюционные формирования были бы обязательно взяты на учет.

Я имею в виду не статистический учет, я имею в виду учет персональный, чтобы на каждого было заведено дело. Вот возьмите оборонный завод, там рабочий — бывший эсер, вы его не репрессируете, но на учете он должен быть у вас.

Надо иметь в виду, что учет для нас не мертвое дело, вот взяли на учет на всякий случай и держите на учете, а придет время нам скажут репрессировать эсеров и поляков, или немцев, так вот мы возьмем отрубим им голову и все. Я имею в виду учет общественный, чтобы у вас этот человек был в поле зрения, чтобы он не был простой статистической единицей, которую вы включили ради того, чтобы увеличить статистику своего учета.

Я думаю, что вам придется поднять все свои архивы. К архивам у вас такое отношение, что их крысы едят, а в архивах можно найти много интересных вещей. Вот тов. Федоров мне докладывал, что его архив дал ему возможность поднять целый слой новых людей.

Вот, товарищи, о технике, о значении учета и практике учета я не хочу вам говорить и для вас вряд ли нужны азбучные истины в области учета, но я повторяю, что надо наладить учет, повернуться лицом к учету, потому что учет — это такой элемент (хотя бы статистический учет), который может дать направление в работе. Учет — это все, без учета вы никуда не двинетесь.

И последнее, товарищи, это вытекающие из самого учета. Ежели у вас на учете будут люди, ежели вы заведете у вас дела и т.д., я имею в виду понятно, учет самый всесторонний. Вот, например, у вас по протоколу проходят люди, часть из них репрессирована, о части вы ставите вопрос об их аресте, а о части вы думаете ставить вопрос об аресте, но считаете недостаточными материалы для того, чтобы поставить вопрос об их аресте, но наблюдать за ними надо, учет нужен и вот если вы взяли такого человека на учет, так надо поставить за ним наблюдение и постоянно наблюдать. Если это интересный объект, тоже нужно установить наблюдение. Мы этим делом не занимаемся, а между тем много могли бы благодаря своевременному взятию на учет, мы много могли бы очень интересного для себя вывести.

И последнее, товарищи, это я хочу сказать несколько слов о розыске. Я себе представлял, что с розыском дело очень плохо, но не представлял, что это так плохо, сверх плохо. Я вот сюда приехал, так прямо кошмар, с розыском дело так плохо поставлено, что дальше терпеть нельзя, видимо это дело не только здесь, видимо это дело общесоюзное, начиная от Москвы. Москва рассылает списки, списки приезжают, списки расходятся, а кто будет заниматься ими, кто будет разыскивать — неизвестно. Об этом никто не думает и не хочет думать. Об этих делах вы у себя подумайте, что-нибудь предпримите. Мы у себя в Москве подумаем и кое-что наверное предпримем потому, что у нас масса людей разыскивается, масса списков послана. Вот мне товарищ рассказывает, что 6 лет разыскивают одного человека (с места: с [19]32-го г.), да, с 1932 г. 6 лет, а он 6 лет живет в Киеве. В списках розыска он числится, известен даже адрес где он живет, признаки есть, где он живет, можно было бы его разыскать, но никто его не разыскивал. Наконец только случайно его арестовали. Так что какие-нибудь меры примите пока, я думаю, что это пользу и вам принесет. Кое-кого вы разыщете без труда, а мы со своей стороны кое-какие меры предпримем, для того, чтобы это дело упорядочить.

Вот, товарищи, собственно и все вопросы, на которых я из тех поверхностных впечатлений мог остановиться. Прежде всего надо быстро перестроиться во всей нашей работе.

Товарищи, побед у нас очень много. Страна наша изо дня в день растет и побеждает. Мы международную буржуазию победили на всех фронтах. Мы ее бьем несомненно и в военном деле. Но где нас били и продолжают бить — это в разведке. Тут мы опростоволосились так, что нас продолжают шлепать как маленьких ребятишек.

Так как мы распоясались в нашей работе по разведке, нам времени не дано и надо в относительно более короткий срок так перестроиться, чтобы поставить нашу разведку на уровень тех задач, которые перед нами ставит Советская страна.

Пока что мы на уровне тех задач, которые перед нами ставит партия и правительство не стоим. Нам надо подтягиваться. К сожалению, многие из чекистов страшно увлекаются. К сожалению, нам тут и наши газеты помогают. Хвалят, и хвалят — вот советские чекисты во главе с Наркомом Ежовым разбивают, разбили... Черта с два, не разбили и не разобьем, пока не перестроимся.

И Нарком ваш разведчик липовый и мы все разведчики липовые; пока мы не перестроимся, кричать ура не стоит.

Успехов очень много. Конечно, и мы должны радоваться успехам и победам нашей страны, но радость наша должна быть особой. Когда колхозник радуется, когда рабочий радуется, когда радуется вся страна—это хорошо. Мы же должны стремиться, чтобы эту радость не омрачил враг. Поэтому нам не надо этими успехами увлекаться и чем больше у нас успехов, тем больше мы идем вперед, у нас должно быть все больше и больше чувство ответственности, за сохранность этих успехов, за то, чтобы эти успехи уберечь, чтобы эти победы закрепить, чтобы нашей работой охранять эти победы.

Поэтому увлекаться не следует и необходимо перестроиться таким образом, чтобы мы изо дня в день всей нашей работой оберегали бы и охраняли эти успехи и победы.

То, что мы сейчас громим, это все еще не то. Надо знать на зубок каждого врага, держать руку на пульсе, как говорят, надо знать где что находится.

Уверены ли вы, что с началом войны у нас не полетят заводы и не начнутся крушения поездов; я не уверен, что этого не будет. Хотя мы крепко разгромили базу врага, я думаю, что у нас существуют заложенные на военное время и диверсионные и террористические и шпионские группы, которые только во время войны начнут проявлять себя.

Поэтому главная задача не увлекаться нашими успехами и добиваться подлинной работы. Не поддавайтесь похвальбе, не уподобляйтесь вороне из басни Крылова. Вас будут расхваливать, а вы язык развесите. Ну Нарком у нас Сталинский, мы первоклассные разведчики, успехи кругом есть, что же надо. Повторяю, не увлекаться, не поддаваться похвальбе, а сейчас нас и враг будет хвалить, чтобы усыпить нашу бдительность. Он будет кричать и хвалить, что советские разведчики всех разгромили, вот молодцы мол и этим самым усыплять нас. Мы будем считать, что всех разгромили, а он тем временем будет продолжать свою работу и усыплять нашу бдительность.

Необходимо перестроиться в самый кратчайший срок, чтобы на всех фронтах перейти к наступлению на врага и обеспечить охрану государственных интересов, охрану наших побед, как это проводит настоящая советская разведка.

Второй вывод — надо посмотреть собственные кадры, надо почистить собственные ряды. Надо подобрать новых людей, надо воспитывать этих людей изо дня в день в духе партийности, в духи преданности нашей партии, в духе большевистском.

Надо воспитывать так людей, чтобы они чувствовали, что они плоть от плоти и кровь от крови нашей партии, нашей страны. Только то сознание, что мы слуга народа, что мы должны изо дня в день иметь в виду интересы этого народа, — позволит нам с соответствующей напористостью решить те задачи, которые перед нами стоят.

Вот все, что я хотел сказать на этом совещании.

Тов. Успенский:

Товарищи, как вы считаете, надо поговорить или нет. Начальники Облуправлений были у тов. Ежова, разговаривали, были пограничники. Есть ли смысл сейчас заниматься разговорами. Надо принять к точному исполнению указания Наркома и начать работать (из зала: правильно).

Тогда разрешите совещание закрыть.

ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 5. Д. 13. Л. 1-51. Неправленая стенограмма.

Примечания

1. Здесь и далее опущены служебные пометы о смене стенографисток и их фамилии. ↩
2. В документе—«подсыпают». ↩
3. Пропуск в стенограмме. ↩
4. Так в тексте документа, вероятно правильно «шахрайства», т. е. обмана, жульничества. ↩
5. Так в тексте документа, вероятно правильно «чохом». ↩
6. Пропуск в тексте стенограммы. ↩
7. Пропуск в тексте стенограммы. ↩
8. Украинская военная организация. ↩