Выступление Н. И. Ежова перед руководящими работниками НКВД УССР. 17 февраля 1938 г.

17 февраля 1938 г.

Тов. Успенский:

Разрешите наше совещание открытым считать.

Слово предоставляется Народному Комиссару Внутренних Дел СССР —Генеральному Комиссару Государственной Безопасности тов. Ежову Николаю Ивановичу.

Тов. Ежов:

Товарищи! Я хочу остановиться на некоторых своих впечатлениях из работы украинского аппарата ЧК.

Я говорю именно о впечатлениях, потому что за несколько дней моего пребывания здесь нельзя говорить о строгом учете всей обстановки украинской, всех дел и всей массы вопросов. Об этом я могу судить только на основе до известной степени впечатлений, которые у меня сложились от аппарата, от дел, которые ведутся в аппарате, с одной стороны, на основе бумажного изучения, т.е. на основе изучения материалов следствия, агентуры, статистики и т.д. и т.п. и с другой стороны, на основе некоторых бесед с товарищами — с товарищами пограничниками, с начальниками управлений областей и с некоторыми начальниками отделов.

Это первое, что я прошу учесть при тех выводах из впечатлений, о которых я хочу здесь говорить с Вами.

Второе, что я хочу учесть — у нас, у большевиков, принято говорить напрямик, все, что думаешь, все, что знаешь, без всяких прикрас, без всякого замазывания.

Чем прямее вскрываешь свои собственные язвы и недостатки, тем скорее можно выправить это дело.

Поэтому вы меня, товарищи, простите, если я буду говорить не о ваших достоинствах, если я не буду говорить о ваших успехах, а буду говорить только о ваших недостатках. Тем более вы меня простите, что я вместе и за вас несу ответственность. Я вместе с вами отвечаю за аппарат на Украине, как и в других областях. Поэтому доля ответственности лежит и на мне, а в связи с этим мне кажется, что я вправе говорить напрямик то, что я видел, говорить о тех выводах, которые я вынес из того поверхностного, если можно так выразиться, впечатления, которое у меня сложилось за эти дни. Лучше сказать напрямик, чем вокруг да около говорить.

Это частность, к делу не относящаяся. Теперь давайте по существу.

Прежде всего об аппарате и кадрах украинских. Значение подбора кадров, значение аппарата для вас ясно, ясна решающая роль людей вообще и в нашей работе в особенности. Я хочу только оценить некоторую особенность подбора кадров в аппарате ЧК.

Что такое чекистский аппарат? Это аппарат, если можно так выразиться, принуждения, т.е. прямого принуждения, аппарат прямого выполнения директив партии и правительства по непосредственному исполнению всякого рода принудительных мероприятий в отношении различных не подчиняющихся советскому правительству антисоветских элементов. Если вы возьмете аппарат полицейский или аппарат разведки любой капиталистической страны, то вы знаете, что это аппарат наиболее ненавистный среди широких масс населения. Это аппарат, который проклинают все трудящиеся, который проклинают и рабочие, который проклинают и крестьяне, который проклинает и интеллигенция.

Это аппарат, который поставлен на службу очень ограниченной верхушки господствующей буржуазии. В ее интересах, с одной стороны, империалистических, т. е. по захвату чужих территорий и с другой стороны по подавлению всяких проявлений любого революционного движения внутри страны, т.е. этот аппарат целиком состоит на службе у ограниченной верхушки буржуазии, отсюда и ненависть рабочих, крестьян и интеллигентов к этому аппарату.

Впервые в истории человечества разведка нашего аппарата представляет совершенно другую категорию. Это аппарат, который служит интересам народа и поэтому естественно, что наш аппарат впервые в истории человечества отличается той особенностью, что его страшно любят, верят ему, превозносят его где только могут и как могут. Народ чувствует, что это аппарат, который стоит изо дня в день на страже его интересов.

Поэтому у нас, если мы говорим о некоторых элементах принуждения, то это значит, принуждения не только нашего аппарата, но и общенародного по отношению к определенным слоям населения не подчиняющимся нашему советскому быту, нашим советским право-положениям.

Мы в своих репрессивных мероприятиях прежде всего опираемся на всю массу народа. Всей массой народа эти репрессивные мероприятия приветствуются. А если это так, товарищи, то к подбору кадров в наш аппарат нужно подходить строже, чем к любому аппарату в нашем советском государстве.

Чекист —это человек, облеченный неограниченным доверием нашего народа. Чекист менее всего подконтролен в своих действиях по сравнению с работниками любого другого аппарата. <...>[1]

Он, прежде всего, должен всем своим существом оправдать это величайшее, это большое доверие народа. И поэтому к подбору кадров в нашем чекистском аппарате, к воспитанию этих кадров должно подходить с особой строгостью, с особым вниманием.

Таковы ли кадры ЧК на Украине? Я не говорю сейчас вообще, а вот на Украине. Само собой разумеется, в подавляющей своей массе — это кадры, которые совершенно проверены, кадры, которые заслужено пользуются доверием народа. Ежели мы будем все-таки довольствоваться только этим и не посмотрим на свои собственные недостатки — это будет неправильно. В наших кадрах и в частности в украинских кадрах имеется очень и очень много недостатков и, если хотите, немалое количество совершенно негодных людей, от которых нам как можно скорее нужно освободиться. Кроме как пользы от этого для Советской Власти, для авторитета ЧК, ничего не будет.

Поэтому, товарищи, разрешите мне остановиться на этих некоторых язвах в кадрах в аппарате. Так как я здесь никого касаться не буду, это тем более легко. Я буду оперировать несколько общими данными из аппарата, которые у меня имеются.

Несколько слов об особенностях Украины прежде всего в смысле подбора кадров. Обстановка и переплет на Украине за все годы революции были исключительно сложны. Деникин, Петлюра, немцы, поляки, многонациональный состав украинского населения, большие украинские районы с ярко выраженным мелкобуржуазным составом населения, с отсутствием пролетарских центров в этих районах (я исключаю Донбасс, Днепропетровщину и некоторые другие районы, а имею в виду Одессу и т.д.) — все это не могло не сказаться на подборе наших кадров, так как аппарат ЧК все-таки представляет собой создание разных людей, разных категорий, — одни понимают так, как я понимаю, как большевики понимают, а именно, что мы опираемся на народное доверие, а другие понимают несколько по-другому, они понимают аппарат ЧК, как аппарат, где можно укрыться от кое-какой ответственности перед народом, перед правительством, перед страной. Многие смотрели на этот аппарат (я имею в виду не советские элементы), что попасть в ЧК на работу —это значит гарантировать себя от всяких репрессий, многие смотрели так,— ежели попасть в аппарат ЧК, значит можно поживиться. Мало ли там всяких дел есть — и конфискация и т. д. Так что своего рода напор на то, чтобы пойти работать в аппарат ЧК, влезть в этот аппарат был огромнейший. Я уже не говорю о том, что задачей всякой иностранной разведки является — как-нибудь проникнуть в сердце, т.е. в аппарат ЧК. Ведь и мы — все чекисты ставим себе задачей — как-нибудь пролезть в иностранные разведки, как-нибудь проникнуть туда, чтобы знать, что у них творится. Конечно, и этот элемент в отношении нас не исключает того же, наоборот, к нам при том капиталистическом окружении, которое мы имеем, неизбежно должны были проникать такие люди. И в этом смысле, я думаю, у нас кое-какие элементы этого порядка имеются.

Вот некоторые цифры. Из общего наличного количества работников ЧК на Украине (по всем областям и в центре) в 2918 чел.— на 1244 человека имеются те или иные компрометирующие материалы, т.е. почти на 50% работников есть компрометирующие материалы. Товарищи, сами по себе эти цифры довольно неприлично выгладят, но страшного в этих цифрах ничего нет и вот почему: когда начинаешь рассматривать по категориям этот компрометирующий материал, то, конечно, не каждый из этих материалов служит элементом для такой компрометации человека, которая исключала бы, например, работу этого человека в ЧК. Вы знаете, товарищи, что у нас существует так называемая спец. проверка, т. е. проверка, которая не существует ни в одном учреждении. Мы проверяем всю подноготную человека — и его маму, и его папу, и матушку, и батюшку, и брата, и сестру и т. д. и т. п. И понятно, что когда берут иногда, в особенности многосемейных людей (говорят, в семье не без урода), бывают всякие вещи. Все это, в частности наличие родственных связей, где имеются компрометирующие материалы не на того человека, который работает в ЧК, а на его родственника все равно заносятся в графу. Вот например, у нас есть компрометирующий материал на 214 человек, у которых имеются репрессированные родственники. Или вот например, у нас есть 219 работников, у которых есть родственники за границей. Или вот на 200 человек есть компрометирующий материал, сводящийся к тому, что у этих работников есть родственники, служившие в белых армиях и т. д. и т. д.

Само собой понятно, что человека, который работает у нас, это прямо не компрометирует. Здесь идет речь о каких-то родственных связях. Вот почему сама по себе цифра в 1244 человека не страшна, и конечно, не все из этих людей, о которых здесь говорится, компрометированы, и не все из этих людей подлежат, предположим, увольнению из органов УГБ. Это было бы неправильно, но несомненно, что в этой цифре, в числе 1244 чел. имеется какая-то доля людей, какой-то процент людей, которым не место у нас на работе и которые подлежат строжайшей, очень крепкой проверке, чтобы решить их судьбу, могут ли они работать у нас или нет.

Почему я говорю, могут они работать или нет? Именно потому, что в органах УГБ должно быть особое отношение к подбору людей. Он может прекрасно работать в любой сельскохозяйственной организации, на любой советской работе, там где больший контроль, там где его контролирует партия, контролирует общественность, контролирует народ. Все контролируют его работу. У нас тут, с точки зрения контроля, немножко хуже, у нас более бесконтрольный аппарат. Так что если человек, который вызывает какое-либо сомнение, лучше, ежели мы освободимся.

Товарищи. Мы должны принять во внимание, что частенько у такого человека, у которого есть пятнышко само по себе чепуховое и если бы он работал где-нибудь в другом учреждении, в милиции или еще где-нибудь, то было бы ничего, а если он работает в ЧК, это может принести вред для органов ЧК. Иногда могу подумать — арестовывает, а сам кто? Вот, товарищи, почему я останавливаюсь на цифрах, общих цифрах о наличии компрометирующих материалов, чтобы мы сами, в первую очередь руководители, так как здесь преимущественно собрались руководители, чтобы они обратили внимание на свой аппарат. А у нас с аппаратом дело на Украине не все в порядке. И с оперативным и с техническим аппаратом. Надо на все обращать внимание. Я имею в виду приковать Ваше внимание к людям, к подбору людей, к воспитанию людей.

Вот разительный пример — тов. Андреев рассказывал. Ему надо было отпечатать докладную записку. Он ему говорит, у вас есть проверенная машинистка. Тот мнется. Вот три машинистки. Он решил спросить для интереса, что это за машинистки. Оказывается — одна немка, подозрительная по шпионажу, вторая полька, тоже подозрительная по шпионажу и третья, на которую ему указали как на самую проверенную, оказывается, у нее на днях расстреляли мужа — бывшего белогвардейца. Естественно, что тов. Андреев не дал этой «проверенной» машинистке работу. Пришел в центральный аппарат и спросил, нельзя ли у вас найти проверенную машинистку.

Товарищ Андреев говорит, что начальник ДТО неплохой парень и работает неплохо, а вот при этом неплохом парне сидят три такие машинистки. После этого спрашивается, что он за чекист? А? Что он за разведчик, который ищет шпионов на своей дороге, тогда когда под носом у него они сидят и он их не замечает. Что это, персональный недостаток этого товарища только? К сожалению, нет. Говорят, что он неплохой работник и дело у него неплохое. Я вот слушал тов. Андреева и видим, что это наш человек, хороший работник, но это наш общий недостаток: подумаешь, я буду заниматься какими-то машинистками, каким-то аппаратом. Есть завхозы, управделы и т.д., пусть они занимаются этим аппаратом. А чекист, который не может подобрать своего собственного аппарата и не знает своего аппарата — это дело его может подвести так, что трудно вывернуться ему будет из положения.

Стало быть, товарищи, первое, на что я хочу обратить ваше внимание, это на наличие компрометирующих материалов на довольно большое количество людей. Это материалы не прямо компрометирующие их, а косвенно, и есть многие, которые прямо его не касаются. И у меня к вам предложение и совет — обратите внимание на свои собственные кадры, на подбор и проверьте их до конца.

Кстати сказать, об этих компрометирующих материалах. Большинство работников, подавляющее большинство работников — это жители Украины (я об этом еще буду говорить), которые испокон веков работают на Украине, никуда не переезжали и не собираются переезжать, а так называемая специальная проверка — что ни возьмешь дело, не закончено, что ни дело — не закончено. Масса материалов лежит, которые надо проверить, вызвать работника, проверить, запросить, решить как-нибудь с ним дело. Сказать, отрубить или туда, или сюда, сказать, ты у нас не можешь работать, можешь работать в милиции или в других организациях, надо решить, а то тянется годами, начальники довольно нежные люди по отношению к своему аппарату, очень жесткие на вид, боятся как-нибудь сказать, вот есть такие материалы, давай проверим факт и т.д.

Стало быть, к людям, к проверке людей должно быть одно из центральных вниманий, которое вы должны уделить на первый промежуток времени. Покончите со всем тем, что в той или иной мере может ваш аппарат дискредитировать, тогда у вас и руки развязаны будут и свободнее будете себя чувствовать. А то, что нам кое от кого придется освободить аппарат — это факт.

Вот я обращу ваше внимание на одну очень характерную деталь из аппарата украинцев, и она специфическая для Украины. У нас имеется около 200 человек в аппарате, которые, начиная с 1921 по 1924 гг., так примерно, 1925—1926 гг. выбыли механически из партии. Одни пишут, прямо по несогласию с НЭПом, другие — по неуплате членских взносов, а остальные просто выбыли. Я поинтересовался, почему это с [19]21-го г. вдруг так. И вот, когда поинтересовался немножечко и посмотрел родословную этих людей...

(Тов. Хрущев: В другой раз не согласен, потому что он за НЭП.)

Так и получилось. Когда я посмотрел родословную, многие решили в связи с НЭПом, почему бы поторговать самим, и уходили из аппарата. Между прочим, было среди этого количества (около 200 чел.) немалое количество людей, которые дезертировали из аппарата. Да, да, дезертировали. Из-за дезертирства их исключили из аппарата ЧК. Но это не мешало им в 1930, 1931, особенно в [19]32 г. вернуться и аппарат ЧК и восстановиться в партии. И восстановиться в партии Так что я тут оперирую средними цифрами, товарищи, и к каждому ни этих людей должно и нужно подойти индивидуально, не все, конечно, некоторых механически причисляют. Ну характерно, что такая цифра характерна для Украины, он представляет какую-то специфическую особенность Украины и во всяком случае поглядеть этих людей следует. У меня есть предложение и совет еще раз вам — проглядите людей повнимательнее со всех сторон. Со всех сторон.

Далее, товарищи, если вы возьмете социальный состав нашего аппарата, он, пожалуй, на Украине тоже носит относительно более специфический характер. Средний процент здесь выходцев из непролетарских слоев населения —из мелкобуржуазных и буржуазных, более высокий, нежели в любом другом районе нашего Советского Союза. Более высокий процент.

Это, видимо, объясняется своеобразной обстановкой украинской и тем напором довольно солидных мелкобуржуазных партий, которые на наш аппарат давили и пытались проникнуть в наш аппарат, всеми и всяческими способами. Это также лишний раз нам напоминает о том, что следует приглядеться к аппарату и опять-таки мое предложение и совет — приглядитесь и проверьте его лишний раз. Сюда же я отношу и выходцев из других партий. У нас довольно (относительно понятно) оно само собой, процент чепуховый, но больший, чем в каком-либо другом аппарате.

Еще одна особенность, специфическая для Украины — это жены. Извиняюсь, товарищи, что я влезаю в ваш быт, вернее, быт кое-кого из чекистов. Но лучше сказать напрямик, нежели думать.

Товарищ Кобозев, который сидит у меня на кадрах, мне сказал вчера — откуда они взяли таких жен. Посмотришь компрометирующий материал — обязательно по линии жены. И действительно, как не посмотришь, жена или белогвардейка, или жена расстрелянного офицера, или дочь губернатора или что-то такое. Ну что за черт. Особое внимание необходимо обратить на этот вопрос. Почему таких жен они себе подбирали. Я думаю, что, может быть, не подбирали, а вернее, им их подкидывали, а если подкидывают, то вы же сами понимаете, для какой цели. Вы знаете, что представители разведок этим делом не брезгуют. Мы, чекисты, говорим о роли женщин в разведке. Мы знаем, что в любой разведке жен подсылают, так почему же мы у себя не можем поглядеть на эту сторону. И нам их подсылают[2].

Я не исключаю того, что если вы приглядитесь к какому-то работнику, у которого с женой не все в порядке, то если вы это дело проверите—выясните, что эту жену ему кто-нибудь подсыпал. А если так, если такие вещи бывают, то лучше освободиться от таких людей, любить, пусть любятся в других учреждениях и заведениях, у нас не стоит. Лишний риск. Лучше в эту сторону нам ошибиться, чем в другую сторону.

Тов. Хрущев: — и поднять наших девушек, неплохие они.

Тов. Ежов:

Еще раз я извиняюсь, что влезаю в бытовые дела. Такая наша работа, что у нас на все мелочи надо глядеть в оба. Лучше сказать прямо, чем шептаться на местах. Поэтому, товарищи, я хочу дать еще один совет, одно предложение — приглядитесь к людям, приглядитесь по-настоящему с тем, чтобы у нас, у работников УГБ, ни сучка, ни задоринки, чтобы никто не смел ткнуть пальцем. Чекист должен быть примером для окружающих, чтобы та любовь, которая его окружает со стороны нашего населения, была бы оправдана.

Самое страшное — это потерять доверие народа: это самое страшное для нас. Без народа мы ничто, никакой разведки нет, мы народу служим, и прислушиваться к мнению народа мы должны каждый день, каждый час.

Я бы мог привести много фактов из практики работы украинского аппарата, когда люди на деле в целом служили народу, а в отдельных фактах они шли против народа, потому, что они не понимали этого. Многие сознательно вредили, а некоторые просто так, потому что им чуждо понятие о народе, особенно это характерно для тех людей, которые варились в другом соку всю свою жизнь и здесь не переварились, не перевоспитались. Эти люди, конечно, творят чертовские безобразия.

Есть факты, есть такие безобразия, которые дискредитируют органы ЧК. Я не стану здесь говорить об этих фактах, но есть безобразные факты.

Я, например, дал распоряжение арестовать этого мерзавца Вронского, арестуйте его, это враг, который дискредитирует нас. То, что он под видом врагов берет лучших людей стахановцев, это подтверждает. Он себя показал при выселении из этого узла, он показал, что это за выселение. За это выселение его надо 10 раз повесить.

Хотел бы еще коснуться еще одного недостатка наших кадров, это то, что у нас была плохо поставлена воспитательная работа. Людей воспитывали в чуждом партийности духе. Людей воспитывали в духе отсутствия ответственности перед народом за каждый свой шаг, за каждое свое движение.

Должен сказать, что воспитанию аппарата, настоящему партийному аппарату уделяли мало внимания, и с точки зрения партийности, с точки зрения большевистского воспитания аппарат имел немалые недостатки. Об этом я сужу по всей работе, но характеру работы.

Такое впечатление от работы, если взять ее в целом, у меня создалось. Есть люди, которые много занимаются штукарством и вместо того, чтобы выискивать сущность, вместо того чтобы докопаться до глубины, вместо того чтобы вскрыть подлинное лицо контрреволюции, люди занимаются тем, чтобы выискать какое-нибудь дельце. Тут хотят блеснуть больше, чем по-настоящему работать. Есть также элементы, я бы сказал, блатного порядка. Об этом можно даже судить и по отдельным специфическим украинским выражениям. Марафет-чик — словечко очень ходячее у вас. Или например, выражение — «допросить на нет». Вы вероятно, Никита Сергеевич, не понимаете, что это значит, я вам поясню. Это значит допросить так, чтобы он не сознался, чтобы он отказался от показаний и т. д. Конечно, это не характерно для всего аппарата.

Но ежели такие вещи терпят в аппарате — это уже плохо.

И, наконец, последнее из того, что относится к кадрам. Товарищи, у нас на Украине аппарат сложился таким образом, что он в большинстве своем по преимуществу состоит из местных, коренных людей. Так, из общего количества аппарата — только 288 человек, которые прибыли из других областей и не работали на Украине. А все остальные — это люди, которые почти никогда не выезжали из Украины, т. е. из 2900 человек, примерно, только 288 человек прибыли из других областей, а все остальные это преимущественно коренные украинцы.

Имеем ли мы такое положение в других каких-либо областях? Я должен сказать, что ни одной области вы не найдете у нас в Советском Союзе, где бы вы имели такое соотношение в аппарате. Во всех остальных областях Советского Союза шло какое-то обновление аппаратов и поэтому шел какой-то обмен опытом и т.д. На Украине получился испокон веков сложившийся аппарат, который сидел на одном месте, никуда не двигался. Почему я об этом говорю? Потому что испокон веков сложилось так с украинским аппаратом, что это была своеобразная вотчина украинских наркомов, атамана. Это была атаманщина, батьковщина. Все наркомы и в особенности ваш «почтенный» шпик — польско-немецкий Балицкий считал аппарат своей вотчиной, своим аппаратом, а людей в аппарате своими людьми, которым ни до кого нет никакого дела, ни до советской власти, ни до всего остального. Он считал, что он сам по себе власть.

Говорить об очень таких довольно неприятных анекдотах из быта украинского аппарата при Балицком, когда подхалимство и угодничество доходило до таких размеров, которые даже трудно представить себе, если прочесть Щедрина, нужно два Щедрина для того, чтобы написать сочно, по-настоящему размеры подхалимства и угодничества перед Балицким, чтобы хоть немножко представить обстановку, в которой варился и воспитывался аппарат — не стоит, о них вы знаете не меньше меня, а значительно лучше. И вот если все это отнести к аппарату, то безусловно, все эти элементы атаманщины и батьковщины, все эти элементы воеводы сказывались и на аппарате.

Товарищи говорят, что приезжающий из чужого аппарата человек у вас никогда не прививался, его моментально выжимали и выживали к черту, а здесь внутри вы переезжали из области в область. У вас есть области такие, куда вы не хотели ездить. Вот когда стоял вопрос, допустим, о Виннице или Житомире, то говорили так — пусть лошади туда едут, у них четыре ноги, а у нас две ноги, а Одессу, Харьков, Киев — пожалуйста. В Донбасс еще тоже можно, и то с трудом.

Вот какое получалось положение с аппаратом на деле. Аппарат был замкнутый, аппарат, который никогда не обновлялся и это безусловно должно было сказаться на деле. Товарищи, вы меня не поймите так, что я хочу обязательно разогнать украинцев и т.д. Нет, я это говорю с точки зрения дела, приобретения опыта, роста людей и т. д. Кое-какой обмен опытом надо произвести потому, что это расширит и кругозор людей. Люди с опытом приедут сюда из других областей, вы посмотрите, как они работают, вы поедете в другие области и т. д. Это нужно в интересах самого аппарата, его роста, роста отдельных людей. У вас сидят, говорят, прямо старички, которые пришли оперуполномоченными и так они сидят всю жизнь. Сидят и сидят и никуда двигаться не хотят. Не думайте, что на этом самом весь мир замкнулся. Надо обязательно освежить аппарат, новую кровь в него влить. Это и для самого аппарата будет лучше и главным образом лучше будет для людей, потому что они приобретут и больший опыт и т. д.

Я прошу меня не понять так, что я сторонник того, что надо всех, которые долго сидят на Украине, обязательно передвинуть. Чепуха. Я думаю, вы меня так не понимаете. Но я думаю, что кое-какое смешение крови и пополнение украинского аппарата работниками не из Украины, обязательно нужно сделать. Конечно, каждому человеку нужно дать назначение. А здесь есть очевидно очень много людей, которые в других областях могли бы занимать гораздо большие должности, чем они здесь занимают и должен сказать,...

...[4] О которых вы знаете, не национальные операции, я их отношу к разряду массовых операций, кулацких операций. Вот, если вы возьмете любую область нашего Советского Союза, любую область, она имеет массу недостатков, в том числе и в проведении таких операций, как здесь была проведена. Как и во всех массовых операциях, есть недостатки, закрывать глаза нельзя, но если вы возьмете любую, самую захудалую область и сопоставите с Украиной, ничего подобного нет. Самые худшие операции — это на Украине — хуже всех была проведена на Украине. В других областях хуже, в других лучше, а в целом по качеству хуже. Количеством лимиты выполнены и перевыполнены, постреляли немало и посадили немало, и в целом если взять, она принесла огромную пользу, но если взять по качеству, уровень и посмотреть, нацелен ли был удар, по-настоящему ли мы громили тут контрреволюцию — я должен сказать, что нет. Должен сказать, что нет. Конечно, если вы возьмете какую-нибудь там область — Винницкую, Каменец-Подольскую, Донецкую, любую и т.д., так в целом если взять с точки зрения той операции, которую мы проводили и установки, конечно, контингент для того, чтобы пострелять, есть более чем достаточный и вы знаете, что новый учет, который мы провели и о котором я еще буду говорить с вами, что он дает новые цифры, по которым надо громить, но весь вопрос в том, как громить. Если взять контингент, так он более чем достаточный, а вот знаете головку, организаторов, верхушку, вот задача в чем заключается. Чтобы снять актив — сливки, организующее их начало, которое организует, заводило. Вот это сделано или нет? — Нет, конечно. Вот возьмите, я не помню, кто это мне из товарищей докладывал, когда они начали новый учет проводить, то у него, оказывается, живыми еще ходят 7 или 8 архимандритов, работают на работе 20 или 25 архимандритов, потом всяких монахов до чертика. Все это что показывает? Почему этих людей не перестреляли давно? Это же все-таки не что-нибудь такое, как говорится, а архимандрит все-таки. (Смех.) Это же организаторы, завтра же он начнет что-нибудь затевать. Так по всем линиям, если вы возьмете такого национального качества на должном уровне удар не был. Опять были элементы шанхрайства[5], погоня за цифрой. Вот расстреляли полтысячи и на этом успокоились, а сейчас, когда подходят к новому учету, говорят, ой, господи, опять надо. А какая гарантия, что вы через месяц опять не окажетесь в положении, что вам придется такое же количество взять. Так что в этой массовой операции, прежде всего, не было нацеленного удара и качественно она прошла на низком уровне.

Второй ее недостаток, товарищи, — что эта операция коснулась по преимуществу деревенских районов и почти не коснулась городов. Почти не коснулась городов. Если вы сопоставите каждый в своей области, в особенности в крупных центрах, сопоставите цифры по городу и по области, то вы сами увидите. Главный удар был нанесен по преимуществу на так называемые деревенские районы, не задели город, видимо организационно вы так построили это дело, создали эти опер, группы, которые разъехались по районам, а в городе эти опер, группы не были, поэтому естественно, город остался в стороне и в городах у вас продолжают ходить и попы, и архиепископы — очень активная контрреволюция из духовенства. У вас продолжают ходить белогвардейцы, уголовники, которые черт его знает сколько времени будут ходить и грабить нас, следовательно, город не очищен.

И наконец, в самих районах тоже интересная картина. Если вы возьмете в районном разрезе операцию, которая была проведена и проанализируете с точки зрения того, как в каждом отдельном районе прошла операция, то вы увидите также огромный недостаток. По преимуществу удар был нанесен в тех районах, где работала опер, группа, а туда, где-нибудь подальше все осталось так как было. Почти никакая операция не была проведена.

Чем объяснить такое положение, что так плохо была проведена эта операция?

Я думаю, что здесь две причины: первая и основная причина та, что эта операция — массовая операция, застала украинский аппарат врасплох, свалилась как несчастье на голову, как бич какой-то. Жили себе спокойно, работали, работали, вдруг кто-то такой надумал и говорит — давайте постреляем кулаков, уголовников и контрреволюцию. Казалось бы, нашему аппарату, который ведет борьбу с контрреволюцией такая задача, которую дала партия и советская власть и народ, должна была бы нас прямо всех вздыбыть, поднять. А на деле получилось, что на нас свалилось какое-то несчастье. Встретили эту кампанию не подготовлено. Почему? Учета никакого не было. Операцию проводили и вместе с нею заводили учет. Одновременно это делалось. До этого учета никакого не было. Поэтому, естественно, что параллельно с операцией проводился и учет. Из этого получилось, что кто попался, того поймали, а кто сумел скрыться, то и остался. Никакого учета не было.

Второе — мало того, что учета не было, не было также и осведомления. Я уже не говорю о глубокой агентурной работе. Я говорю об осведомлении. Если бы у вас было какое-нибудь осведомление, вы бы могли ваших подучетных параллельно освещать. Этого не было, а отсюда в этой массовой операции и те недостатки, о которых я уже говорил, т.е., что удар пришелся не по цели, что сняли чехом[6]. В целом же операция правильна с точки зрения целесообразности, но можно было бы погромить лучше. Нужно было снять организаторов, верхушку и провести эту операцию более квалифицированно на более высоком политическом уровне.