Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) "Заявление т. Ежова Н.И.". 24 ноября 1938 г.

24 ноября 1938 г.

160 — Заявление т. Ежова Н.И.[1]

Рассмотрев заявление тов. Ежова с просьбой об освобождении его от обязанностей наркома внутренних дел СССР и принимая во внимание как мотивы, изложенные в этом заявлении, так и его болезненное состояние, не дающее ему возможности руководить одновременно двумя большими наркоматами, — ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Удовлетворить просьбу тов. Ежова об освобождении его от обязанностей народного комиссара внутренних дел СССР.

2. Сохранить за тов. Ежовым должности секретаря ЦК ВКП(б), председателя комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1003. Л. 34—35. Подлинник. Машинопись.

Примечания

1. Протокол № 65а. ↩

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) "О приеме-сдаче дел по НКВД". 5 декабря 1938 г.

5 декабря 1938 г.

47—О приеме-сдаче дел по НКВД (постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР)[1]

Обязать т. Ежова, бывшего Наркома Внутренних дел сдать дела по НКВД, а т. Берия, Наркома Внутренних дел, принять дела.

Сдачу и приемку дел произвести при участии секретаря ЦК ВКП(б) т. Андреева и зав. ОРПО ЦК т. Маленкова.

Сдачу и приемку дел начать с 7 декабря и закончить в недельный срок.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1004. Л. 11. Подлинник. Машинопись.

Примечания

1. Протокол № 66. ↩

Сопроводительное письмо наркома внутренних дел СССР Л. П. Берии, секретаря ЦК ВКП(б) А. А. Андреева и заведующего отделом организационно-партийной работы ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкова И. В. Сталину к акту приема — сдачи дел в НКВД СССР. 29 января 1939 г.

29 января 1939 г.

№ 447/Б

ЦК ВКП(б)

товарищу Сталину

При этом представляем акт приема — сдачи дел по Народному Комиссариату Внутренних Дел СССР.

Одновременно считаем необходимым сообщить Вам следующие выводы о состоянии дел НКВД СССР:

1. За время руководства тов. Ежова Наркомвнудел СССР вплоть до момента его освобождения от обязанностей Наркома большинство руководящих должностей в НКВД СССР и в подведомственных ему органах (НКВД союзных и автономных республик, УНКВД краев и областей) — занимали враги народа, заговорщики, шпионы.

2. Враги народа пробравшиеся в органы НКВД сознательно искажали карательную политику Советской власти, производили массовые необоснованные аресты ни в чем неповинных людей, в то же время укрывая действительных врагов народа.

3. Грубейшим образом извращались методы ведения следствия, применялись без разбора массовые избиения заключенных для вымогательства ложных показаний и «признаний». Заранее определялось количество признаний, которых должен был добиться в течение суток каждый следователь от арестованных, причем нормы часто доходили до нескольких десятков «признаний».

Следователями широко применялась практика полного взаимного информирования о содержании полученных показаний. Это давало возможность следователям при допросах «своих» арестованных подсказывать им тем или иным способом факты, обстоятельства, фамилии лиц, о которых были раньше даны показания другими арестованными. В результате очень часто такого рода следствие приводило к организованным оговорам ни в чем неповинных людей.

Для того, чтобы получить большее количество признаний, в ряде органов НКВД прибегали к прямой провокации: уговаривали заключенных дать показания об их, якобы, шпионской работе в пользу иностранных разведок, объясняя при этом, что такого рода вымышленные показания нужны партии и правительству для дискредитации иностранных государств. При этом обещали заключенным освободить их после дачи подобного рода «признаний».

Руководство НКВД в лице тов. Ежова не только не пресекало такого рода произвол и перегибы в арестах и в ведении следствия, но иногда само способствовало этому.

Малейшие попытки со стороны чекистов-партийцев противодействовать такому произволу глушились.

4. Агентурно-осведомительная работа была в загоне, никто по настоящему ею не интересовался. Ни одного более или менее ценного агента, который освещал бы работу контрреволюционных формирований в оперативных отделах НКВД нет. В то же время усиленно создавали осведомительную сеть в партийных аппаратах (в обкомах, крайкомах, ЦК нацкомпартий и даже в аппарате ЦК ВКП(б).

5. В работе троек НКВД союзных республик, Управлений НКВД краев и самостоятельных областей, а также в деле проверки материалов, присылаемых с мест НКВД СССР, были серьезные упущения (на так называемой «большой коллегии» на одном заседании за один вечер рассматривалось от 600 до 1.000 — 2.000 дел).

Произвол был допущен также в работе троек при НКВД республик и УНКВД краев и областей. Никакого контроля за работой этих троек со стороны НКВД СССР не было.

Было приговорено около 200 тысяч человек сроком до 5 лет через так называемые милицейские тройки, существование которых не было узаконено.

Особое совещание при НКВД СССР в его законном составе ни разу не заседало.

6. За период работы тов. Ежова охрана руководителей Партии и Правительства была поставлена явно неудовлетворительно и руководство этой охраной переходило от одного врага к другому (Курский, Дагин и другие).

7. Управление Коменданта Московского Кремля до самого последнего времени как по линии организации охраны, так и по линии хозяйственной было также в неудовлетворительном состоянии.

Тов. тов. Ежов и Фриновский еще с апреля 1938 г. располагали материалами, изобличающими ряд ответственных работников из Управления Коменданта Кремля как террористов и заговорщиков (Брюханов, Колмаков и другие).

Несмотря на это эти заговорщики продолжали работать в Управлении Коменданта Кремля и были арестованы только в октябре—ноябре 1938 г.

8. Вся закордонная агентурная и осведомительная сеть НКВД СССР находилась на службе иностранных разведок, причем на эту агентуру и так называемое «прикрытие» закордонных резидентур тратились колоссальные государственные средства в валюте.

9. Руководство НКВД мало занималось вопросами охраны государственных границ.

10. Главное Управление лагерями, насчитывающее в своем центральном аппарате свыше 1.000 человек, находится в жалком состоянии и совершенно не способно руководить большим сложным и разнообразным хозяйством.

ГУЛАГ очень плохо занимается вопросами охраны и не обеспечивает охраны заключенных в лагерях, вследствие чего за один только 1938 г. сбежало около 30 тысяч человек, несмотря на наличие свыше 60 тысяч человек наемной охраны.

11. Руководством НКВД СССР проводилась линия на отрыв периферийных органов НКВД от партийных организаций, от партийного контроля. Это давало заговорщикам, в ряде краев и областей, возможность скрывать вражескую работу.

12. Тов. Ежов систематически получал многочисленные сигналы в виде заявлений, писем, жалоб, рапортов от чекистов-партийцев, от трудящихся об извращениях и преступлениях, которые имели место в органах НКВД, а также о наличии в руководящем составе НКВД политически сомнительных, чуждых лиц и прямых заговорщиков.

Многие заявители настойчиво добивались принятия необходимых мер по уже поданным ими заявлениям и сами по несколько раз пытались попасть на прием к т. Ежову, но все это оставалось без результата. Установлено, что ни одно такого рода заявление не было проверено и по заявлениям не было принято каких-либо мер.

Тов. Ежов всячески скрывал от Центрального Комитета ВКП(б) состояние работы в органах НКВД. Кроме того он скрывал от ЦК ВКП(б) компрометирующие материалы на руководящих работников НКВД.

13. Т. Ежов систематически приходил на работу не раньше 4—5 часов дня, и к этому приспосабливал весь аппарат НКВД СССР.

Установлено также постоянное пьянство тов. Ежова.

Все эти грубейшие ошибки, извращения и перегибы, имевшие место в работе НКВД, нельзя объяснить только неумелым, несостоятельным руководством тов. Ежова.

Тов. Ежов не мог не знать, не видеть все эти грубые ошибки, извращения и перегибы.

Поэтому непринятие мер со стороны т. Ежова к своевременному их исправлению, сокрытие от ЦК ВКП(б) действительного состояния работы органов НКВД, сокрытие им от ЦК компрометирующих материалов на руководящих работников НКВД, ныне разоблаченных и арестованных как заговорщики — вся его работа и поведение вызывают серьезные сомнения в политической честности <и благонадежности>[2] тов. Ежова.

<Считаем необходимым поставить вопрос перед ЦК ВКП(б) о возможности нахождения тов. Ежова в составе членов ЦК ВКП(б) и Партколлегии, обсудить вопрос о возможности оставления его в рядах партии.>[3]

За такое состояние работы органов НКВД должны также нести ответственность бывшие заместители Наркома Фриновский и Вельский.

Вместе с тем считаем необходимым отметить, что все указанные выше безобразия, извращения и перегибы <в деле арестов и ведения следствия>[4] проводились с санкции и ведома органов Прокуратуры СССР (т.т. Вышинский и Рогинский)[5]. В особенности в этом деле усердствовал зам. прокурора СССР Рогинский. Практика работы Рогинского вызывает серьезное сомнение в его политической честности <и благонадежности>[6].

Л. Берия, А. Андреев, Маленков.

Помета: Разослано Молотову, Ворошилову, Кагановичу, Микояну, Жданову.[7]

ЦА ФСБ. Ф. 3-ос. Оп. 6. Д. 1. Л. 1-6. Подлинник.

Примечания

1. Текст, заключенный в угловые скобки, вписан от руки ↩
2. Абзац, заключенный в угловые скобки, вычеркнут и не вошел в текст письма, направленного Сталину. ↩
3. Текст, заключенный в угловые скобки, вписан от руки. ↩
4. Фамилии в скобках вписаны от руки. ↩
5. Текст, заключенный в угловые скобки, вписан от руки вместо зачеркнутой фразы: «Необходимо Рогинского снять с работы в прокуратуре и исключить его из партии». ↩
6. Письмо с внесенными в него поправками, перепечатанное набело и подписанное Берией, Андреевым и Маленковым, было послано Сталину 1 февраля 1939 г. за тем же регистрационным номером —№ 447/Б. На этом экземпляре имеется рукописная помета Ежова: «свои замечания к настоящему акту прилагаю», однако в деле они отсутствуют (См.: АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 409. Л. 3—9). В то же время в бумагах Ежова отложился черновик его письма Сталину следующего содержания: «Дорогой тов. Сталин! 7-го [февраля] я направляю в ЦК ВКП(б) свои замечания и объяснения к акту приема и сдачи дел, а также заявление по выводам комиссии <которые мне пришлось переписать:»» (РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1 Д. 265 Л. 70. Слова, заключенные в угловые скобки, зачеркнуты). ↩

Из объяснений бывшего Наркома внутренних дел СССР Н.И. Ежова Секретарю ЦК ВКП(б) И.В. Сталину «В связи с актом сдачи дел по НКВД вновь назначенному Наркому внутренних дел Л.П. Берия». 5 февраля 1939 г.

5 февраля 1939 г.

Давая объяснения по поводу пьянства у себя на даче, Ежов пишет: «...Уж если говорить, то чаще всего у меня бывали Поскребышев и Маленков, иногда Шкирятов, причем Маленков не только в выходные дни, но иногда и в рабочие ездил вместе со мной ночевать на дачу». «Было много случаев, когда я выпивал больше, чем следовало, однако ничего похожего нет на то, что говорится в показаниях. О моем “разгульном” образе жизни по упоминаемым фактам можно спросить десятки людей, в частности Поскребышева и Маленкова, которые чаще всего у меня бывали, наблюдали мою “разгульную” жизнь, присутствовали на “пьянках с упоминаемыми в показаниях Ефимова лицами».

В этом же объяснении, несколько ниже, говоря о проведенном следствии по делу об убийстве Кирова, Ежов пишет: «...Я все же выполнил Ваше указание — искать врага среди зиновьевцев, тогда как чекисты всячески старались свернуть это дело на иностранную разведку и на этом ограничиться».

«Когда Вы поручили мне в 1936 году наблюдать за делом троцкистов — Трусов и др., в связи с обнаружением у них архива Троцкого, я также активно включился в это дело. Факт, что Ягода, Молчанов и др. хотели свернуть тогда дело только на небольшой группе троцкистов и свести все дело к архиву.

Я тогда же резко повернул на разворот дела вширь и вглубь. В частности, уже тогда, на одном из узких совещаний с чекистами я предложил им искать связи на Пятакова. Все они ахнули. А теперь этого пресловутого Пятакова некоторые мерзавцы из заключенных хотят мне подсунуть в качестве “дружка”.

Во время проверки партдокументов я и Вам писал и не раз говорил у себя на совещаниях, что существует троцкистский центр и что чекисты его плохо ищут.

Все это можно проверить.

Тов. Сталин, если бы я был двурушником, какова же логика во всех этих моих действиях».

Справка: «Объяснения Ежова хранятся в 6-м секторе общего отдела ЦК КПСС».

Верно: [Подпись]

РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 69. Л. 151. Заверенная выписка

Выписка из протокола допроса бывшего наркома внутренних дел СССР Н.И. Ежова. 30 апреля 1939 г.

30 апреля 1939 г.

[г. Москва]

...Объяснив УСПЕНСКОМУ значение Украины в планах нашего заговора, я поручил ему расширить массовые операции и оперативный удар направить в сторону вызова максимального недовольства населения. Этим создать в республике обстановку нервозности, способствующую формированию антисоветских кадров. Как известно, эти задания УСПЕНСКИЙ выполнил даже с излишней добросовестностью...

СТ[АРШИЙ] СЛЕДОВАТЕЛЬ СЛЕД ЧАСТИ УГБ НКВД УССР

СЕРЖАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ

[подпись] КОБЯКОВ.

ГДА СБ Украiни, Kuiв, ф. 5, спр. 66927, т. 5, арк. 2. Заверенная копия. Машинописный текст

Выписка из протокола допроса бывшего наркома внутренних дел СССР Н.И. Ежова. 7 июля 1939 г.

7 июля 1939 г.

[г. Москва]

...«Со слов ФРИНОВСКОГО я знаю, что все выдвинутые им на оперативночекистскую работу пограничники являются заговорщиками и только по этому признаку их в то время ФРИНОВСКИЙ рекомендовал перевести на работу в качестве нач[альников] УНКВД... (Л[ист] д[ела] 2, т[ом] 5).

... ВОПРОС: Повторите, что за общие задания?

ОТВЕТ: Они сводились к тому, чтобы насколько возможно сохранить от разгрома правотроцкистские и заговорщические кадры, вовлекать в заговор новых людей и, используя массовые операции с целью истребления ни в чем неповинных и преданных Советской власти людей, озлоблять этим население против политики ЦК ВКП(б) и Советского правительства, чем подготавливать почву для готовящегося нами путчистского переворота в стране...». (Л[ист] д[ела] 4-5, т[ом] 5).

ВЕРНО: СТ[АРШИЙ] СЛЕДОВАТЕЛЬ СЛЕД ЧАСТИ У ГБ НКВД УССР

СЕРЖАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ

[подпись] КОБЯКОВ.

ГДА СБ Украiни, Kuiв, ф. 5, спр. 66927, т. 5, арк. 3. Заверенная копия. Машинописный текст

Выписка из протокола допроса бывшего наркома внутренних дел СССР Н.И. Ежова. 4 августа 1939 г.

4 августа 1939 г.

[г. Москва]

... «1937 и 1938 г. мы считали предвоенными и, предвидя такую возможность, мы рассчитывали провокационным проведением массовых репрессий вызвать недовольство среди некоторых слоев населения Советского Союза. Мы считали, что созданием базы массового недовольства можно будет ускорить начало войны, убедив в благоприятно сложившейся для этого ситуации правительственные круги связанных с нами капиталистических государств Германии, Польши и Японии. Так что этот план целиком соответствовал интересам заговорщической организации.

ВОПРОС: Дайте показания, какими именно провокационными мерами вы предполагали осуществить эти предательские планы?

ОТВЕТ: В ряде наших бесед с ФРИНОВСКИМ мы пришли к заключению, что массовые репрессии и их провокационное проведение необходимо в первую очередь сосредоточить в наиболее уязвимых и важных, с точки зрения обороны страны, районах, где будет велико и само количество репрессируемых. Такими районами мы считали все пограничные области — по Западной (Украина, Белоруссия и др.) границе и также внутренние области, как Донбасс, Урал и др., в которых сосредоточены жизненные, с оборонной точки зрения, промышленные центры.

...ВОПРОС: Какие еще провокационные меры по проведению массовой операции вами были намечены?

ОТВЕТ: Далее мы с ФРИНОВСКИМ решили, что массовые операции необходимо вести таким образом, чтобы весь удар был сосредоточен не на организующей верхушке репрессируемых слоев населения, а размазан по широкому фронту с тем, чтобы задеть возможно большее количество людей. Наконец, мы с ФРИНОВСКИМ решили добиваться, чтобы семьи репрессированных не выселять и оставить на местах по возможности не тронутыми, в особенности в пограничных областях и районах.

ВОПРОС: Причем тут семьи репрессированных?

ОТВЕТ: Мы предполагали, что оставшиеся на местах семьи репрессированных будут всячески ущемляться местными властями. Будучи и так озлобленными за арест родственников, они составят более или менее постоянный контингент недовольных и станут источником распространения недовольства карательной политикой Советской власти среди населения... (Л[ист] д[ела] 221, т[ом] 5).

...В результате этого нажима была распространена практика репрессий без каких-либо компрометирующих материалов, только на основании одного признака, что репрессируемое лицо принадлежит к такой-то национальности (поляк, немец, латыш, грек и проч[ие])». (Л[ист] д[ела] 246, т[ом] 5).

ВЕРНО: СТ[АРШИЙ] СЛЕДОВАТЕЛЬ СЛЕД ЧАСТИУГБ НКВД УССР

СЕРЖАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ

[подпись] КОБЯКОВ.

ГДА СБ Украiни, Kuiв, ф. 5, спр. 66927, т. 5, арк. 4-5. Заверенная копия. Машинописный текст